До самой смерти

66

Я лихорадочно пыталась придумать план. Моя спина была разодрана плетью, а все, кому я небезразлична, уже доведены до предела. Я воспротивилась желанию признать свою слабость и начать умолять. Смерть любил сделки. Я смогу обхитрить его. Нужно просто найти зацепку. Жаль, времени мало.

– Отпусти меня, и я озвучу условия.

На лице Смерти отразился омерзительный восторг. Магия отступила. Поскользнувшись в луже собственной крови, я упала на одно колено. Чуть не закричала от резкой боли, но вспомнила, где я. Кого подпитаю, если позволю себе дрогнуть. А потому я поднялась и, хромая, подошла к Гарриту Фейдену, первому человеку, которого убила.

– Я сожалею. Если хочешь покинуть это место, доверься мне всего на мгновение.

Гаррит прищурился, а толпа, которая шумела после жуткого представления, замерла. Он взял меня за руку, и я подвела его к краю сцены. Гаррит смолчал, когда я сжала его ладонь слишком крепко, чтобы сохранить равновесие.

Холод пронесся по венам, как только я повернулась к Смерти.

– Чего ты хочешь взамен? – спросил он, настолько заинтригованный, что ослабил свою магию и клетка вокруг Орина замерцала, словно иллюзия.

– Сильнее страха только надежда! – закричала я так громко, чтобы зал услышал каждое слово, а затем прижала ладонь к груди Гаррита Фейдена и дала волю своей силе. Его тело превратилось в пепел, а душа освободилась, как случилось и с моей матерью.

Я не расслышала дружный вздох зрителей за оглушительным воплем Смерти.

И все же я прокричала:

– Вытесните свой страх надеждой – так вы лишите Смерть силы. Отыщите меня, и я освобожу вас! – И в этот миг все вокруг заволокли черные как смоль тени.

Когда мрак рассеялся, перед нами предстало озеро Потерянных Душ. Берега обвалились, словно гнев Смерти сотряс весь мир. Но я была слишком глупа, чтобы испугаться, слишком распалена, чтобы осторожничать. Слишком отчаянна, чтобы слушать предостережения, которые Эзра твердил с момента нашей встречи.

Он вступился за меня, предложил разделить мучения, а я думала, что ему плевать на меня. Но когда я увидела, как Орин парит над озером, хватаясь за тени Смерти, держащие его за горло, то поняла, как храбро повел себя Эзра. Он вступился вопреки ярости. Вопреки здравому смыслу. Он пытался защитить всех нас, чего бы это ни стоило. Ведь мы его семья. Его слабость, как Орин – моя.

И Смерть знал это. Сердце екнуло. Решимость угасла, уступив панике, которая нарастала, пока не онемели пальцы, пока дыхание не стало поверхностным. Мне оставалось только смотреть на опасные воды и молить богов, чтобы помогли нам. Ведь я всего лишь одинокая душа, утопающая в вечном гневе Смерти.

Но все же я осмелилась взглянуть ему в глаза. Я должна была выглядеть сильной. Ведь иначе пришлось бы упасть на колени и умолять. Взгляд Смерти, некогда холодный и расчетливый, стал диким, как у обезумевшего хищника. Смерть принялся нервно расхаживать по берегу. Тени, клубившиеся у его ног, замерцали, и он вздрогнул, когда я прокричала:

– Ты освободишь его, если хочешь знать, где Цитрония.

– Это твои условия? – неистово выпалил он. – У тебя здесь нет власти. Думаешь, твоего дешевого трюка довольно, чтобы изменить умы тысяч? Ты уже моя и прекрасно об этом знаешь. Ты в отчаянии. Я вижу. Чувствую твой страх. Ощущаю его вкус.

Я приблизилась размеренным шагом, уверенность окутала меня, словно плащ.

– Ты ошибаешься. Я не мертва, и ты не имеешь надо мной власти. Я никогда не стану твоей, потому что уже принадлежу ему.

Мне было незачем произносить имя, чтобы Смерть понял, кого я имела в виду, и вздрогнул, будто от удара. Орин самим своим существованием представлял для Смерти угрозу, как и предупреждала моя мать.

– Ты бы никогда не прошла мимо моих гончих, если бы была жива, Деянира. Не лги мне.

Моя улыбка была столь же ядовита, как те, что он бросал мне больше десяти лет.

– Ты же сам сказал им, что я не представляю угрозы, неужели не помнишь?

Смерть махнул в сторону Орина, и тени повторили его жест: превратились из тусклых лент в пальцы, которые схватили его сына за горло. Смерть опустил руку, не сводя с меня глаз. Ожидая, когда я закричу.

Но вместо этого я разыграла последнюю оставшуюся карту. Ту, что приберегала. Шальную карту, с которой я могла ничего не добиться.

– Если сделаешь это, Реверий, верховный владыка и хранитель всех миров, изгонит тебя из всех миров, не только из Реквиема и Эфириума. Отовсюду и из всех времен. Ты утратишь силу. – Это была ложь, продиктованная отчаянием. Ро назвала мне имя верховного бога. Дала оружие и доверила мудро им распорядиться.

– Ты смеешь произносить при мне это имя? У него здесь нет власти.

Осмелившись сделать еще шаг, я продолжила:

– Нет, есть. И мне кажется, в глубине души ты сам это знаешь. Вот чего ты боишься. Вот почему тебя так беспокоит Шепчущая роща. В ней тебе угрожает собственный страх. Но я все еще здесь и готова заключить сделку. Простую. Отпусти Орина – и я скажу, где твоя пропавшая богиня.

Суровость в его лице сменилась беспокойством. Он утрачивал силу и знал это. Надежда, которую я зародила на той сцене, росла, ведь Смерть не поспешил вновь посеять в подданных страх.

– Теперь только Орин способен отправить душу Цитронии Эйрии в ад, раз у тебя не осталось предвестников в Реквиеме, и только я могу сказать, где она. Пока. Если не сбежит снова.

– Она любит меня! – взревел он. – Она не убегает. Она потерялась и ждет, когда я ее найду.

– О. Вот как? Видимо, я неправильно ее поняла.

Смерть прищурился и отдал приказ теням: на сей раз они дрогнули и Орин упал. Оказавшись в воде, он взвыл от мучительной боли. Озеро Потерянных Душ завладело им, и, пускай он пытался удержаться на поверхности, призрачные руки хватались за него, мало-помалу вырывая душу.

Я не выдержала. Закричала. Вся сила и решимость, которую я взращивала в себе, улетучились, тело пробрал холод. Наблюдать, как Орина забирают у меня, осознавать, что из водной толщи нет спасения, было все равно что смотреть, но не видеть. Говорить, не произнося ни звука. Казалось, будто окровавленные кнуты Смерти опутали мое сердце. Я закричала снова. За каждый удар, за каждый раз, когда он выжигал имя на моей ладони. За каждый раз, когда забирала жизнь, за каждую секунду безумия, которое отравляло душу. Орин уходил все глубже и глубже. Я не хотела видеть его гибель, но не могла отвести взгляда от его золотистых глаз. Его охватило спокойствие, едва он смирился с судьбой.

– Живи, Деянира, – прошептал он. – Полюби другого.

– Нет! – Я поползла на четвереньках к воде, готовая броситься в нее. Все равно без него моя вечность будет наполнена тоской.

Смерть крепкими пальцами схватил меня за волосы и поволок прочь от берега. Вытащил своего сына из озера и бесцеремонно бросил на землю, после чего окутал такой тьмой, что я не могла разглядеть ни его лица, ни рук или ног, ни клочка одежды.

Опустившись на колени, Смерть провел пальцем по моей щеке и задержал руку над сердцем, которое дико колотилось в груди.

– Твой крик еще прекраснее, чем раньше. Благодарю за твой страх. Он станет отличным инструментом, чтобы контролировать тебя.

Ярость охватила меня.

– Самое смешное, что я всегда плохо ладила с деспотичными придурками. Спроси своего сына.

Я, не колеблясь, набросилась на него, обхватила пальцами шею и опрокинула на землю. Опалила его кожу так же легко, как он раз за разом обжигал мою. Поначалу он смеялся, но смолк, как только его пронзил первый поток моей силы. И тогда уже Смерть познал страх. Сильнейший страх. Сладкий, упоительный. Погружаясь все глубже в недра магии Жизни, которые еще не успела исследовать, я позволила ей исцелить меня, ослабляя его. Смерть, захлебываясь в моей силе, сопротивлялся, рвался и насылал тени. Я чувствовала, как они пытаются вторгнуться в душу, выискивая тьму. Но тщетно. Путь был открыт только свету. Моему свету. Высшей мести Ро.

Смерть, столь непохожий на себя прежнего, не сводил с меня глаз. Тьма все еще скрывалась в нем, но он был повержен. Не исчез. Ослаб. Как и я. Безумно уставшая и растратившая всю силу, я снова воззвала к ней. Мне нужно было больше. Но магии не осталось.

Я проиграла.

Кто-то опустил руку мне на плечо.

– Нельзя устранить Смерть, любовь моя.

Все так же крепко сжимая горло его отца, я посмотрела на Орина. Его глаза остались такими же темными, а вены такими же черными, хотя голос звучал мягко.

– Сопротивляйся, Орин. Борись.

– Я тьма, – ответил он, падая рядом со мной на колени.

В тот же миг Смерть схватил мои запястья и прогнал последний свет. Снова хлынули слезы. Я пыталась держаться, взывала к покинувшей меня магии.

– Нет. Ты совершенство! И ты мой, а не его. Борись.

Голос Орина зазвучал так тихо и уязвимо, что отозвался болью в сердце:

– Ты останешься со мной, любимая? Среди теней?

– И в свете, и в полутонах между ними, – прошептала я.

Тени Смерти взметнулись и отбросили меня. От удара дыхание перебило.

– Все кончено, – объявил Орин и, спокойно взмахнув рукой, обнажил изящные изгибы Хаоса, а потом вонзил клинок в сердце своего отца. – Я принимаю роль Смерти.