До самой смерти

2

Понятие милосердия утрачено в этом безбожном мире много веков назад. Украдено вместе с детской наивностью и запечатлено в отголосках молитвы, оставшейся без ответа. Отнято с последней надеждой и похоронено на кладбище возле Толливер-Пуэнт. Однако долг превыше морали. Всюду правило обещание Смерти.

Я покинула трущобы Перта страшно уставшая, села в экипаж – после совершенного убийства его красота казалась особенно отталкивающей – и дернула за поводья, чтобы разбудить коня. Черный как ночь, легкий как тень, он мчался без моей указки по узким улочкам, мимо мигающих фонарей, к дому моего отца, к моей тюрьме. К вечному напоминанию: не родись я с высшим титулом Девы Смерти, принцессой могла бы прожить совсем иную жизнь. Жизнь с матерью.

Час спустя на пороге моей спальни показался Регулас – с безупречной осанкой, в безупречно отглаженной черной одежде и с безупречной же ухмылкой на затронутом старостью лице.

– Он ждет.

– Он всегда чего-то ждет.

– Свою любимую дочь, – сообщил Регулас, язвительно подчеркивая каждый слог.

Некогда он боялся меня. Как и большинство членов совета. Но с годами страх сменился самоуверенностью. И хотя я могла протянуть руку и свернуть его неестественно толстую шею, в глубине души помнила, что я не такая, как прежние Девы и Лорды. Я – оружие по воле судьбы, а не по собственному выбору. А еще, конечно, принцесса.

Встав увереннее, я выпрямила спину и провела пальцем по замысловатому узору на рукояти Хаоса на моем бедре, находя утешение в оружии, что всегда было при мне.

– Я член этого королевского дома, Регулас. – Я сверлила его пристальным взглядом, пока он не вздрогнул. – Больше не смей забываться.

Он отвесил поклон и прокашлялся, однако в его словах слышалось раздражение:

– Прошу прощения, ваше королевское высочество.

– Если мой отец решил отказаться от формальностей в общении с вами в стенах замка, это не значит, что и я тоже. Если хочешь снова увидеть солнце, не забывай свое место. Прежде всего я держу ответ перед Смертью – и только потом перед королем.

Регулас замер в поклоне, ожидая, когда я его отпущу. Краска залила его лысеющую голову, а лампы вдоль потолка осветили вздувшиеся вены. Я посмотрела, нет ли грязи под ногтями и паутины в углах, и лишь после этого прогнала советника. Взявшись за холодную металлическую ручку двери, подумала сбежать из спальни. Однако с такой роскошью придется подождать. Отец не был терпелив.

Он встречался со мной исключительно в тронном зале, предпочитая соблюдать условности каждое мгновение, что мы проводили вместе. Отец таил злобу на Смерть – за власть, которую тот отнял, когда еще в утробе матери выбрал меня Девой, первой и единственной представительницей королевской семьи, удостоенной такого титула. Король вершит судьбу государства, но жаждет контроля над своей семьей.

Два стражника с бесстрастными лицами и длинными мечами за спинами слаженно распахнули двери, даже не удостоив меня взглядом. Хотя я заметила, как один из них судорожно сглотнул, когда я проходила мимо. Его оружие – не более чем элемент мундира и пригодно в лучшем случае для нанесения увечий, а мое высасывало души и обрекало на вечность при дворе Смерти.

Обернутые железом колонны из обсидиана вздымались над полом, словно мученики, изгнанные из ада и посланные подпирать своды тронного зала. А на самой вершине лестницы из пятидесяти высоких ступеней на троне восседал мой отец, надменно глядевший перед собой, словно настоящий повелитель мертвого мира.

– Деянира. – Его голос эхом отразился от стен. – И почему ты вечно меня разочаровываешь?

Еще десять лет назад его слова, может, и не оставили бы меня равнодушной, но теперь я сохраняла безразличие, давно уверившись, что лучше не ввязываться в спор. Вместо этого я молча молила старых богов, чтобы дали отдохнуть от этой пытки. От жизни, в которой я никогда не познаю ни любви, ни доброты, ни веселья. Ближе всех мне была Ро. Но даже на нее не удавалось положиться. И все же мой взгляд устремился к Регуласу, который стоял за спиной отца и что-то бормотал с неизменной презрительной усмешкой.

Я не шелохнулась – даже затаила дыхание, – ожидая, когда отец начнет. В конце концов он схватился за гладкие подлокотники трона и спустился, громко топая сапогами по каждой ступени. Сложив руки за спиной, обошел меня, словно стервятник, по обыкновению оценивая взглядом.

– Докладывай! – велел он.

Я смотрела прямо перед собой, не желая потупить взгляд зеленых, как и у отца, глаз.

– Жертву звали Томас Ванхьютс. Он снимал обшарпанную квартиру в переулке Бедняков возле «Барсучьей норы». Он умер в…

– Во сне. Да. Ты милосердна. А Маэстро? Он по-прежнему тебя разыскивает?

– Разумеется, но я не заметила никаких следов: ни самого Маэстро, ни его людей.

– Тебе не кажется странным, что ты чудесным образом от него ускользаешь? Ты ведь не стала бы что-то от меня скрывать?

Я вздохнула и в который раз повторила все то же объяснение:

– Это вовсе не чудо, отец. А навык. Я всегда знаю, что происходит вокруг и что мне угрожает.

– Какое счастье для всех нас.

Я стиснула зубы, не упустив гнева в его голосе. Он знал, что я могла подвергнуть своих врагов пыткам. Считал, что магия Смерти подталкивает меня к кровопролитию. Но благодаря воле и упрямству я обрела один-единственный дар. Возможность выбора.

– А что же Дева Жизни?

Я с усилием сглотнула.

– Никаких вестей.

– Уже двадцать шесть лет у нас не было Девы Жизни. Больных стало много как никогда, и их некому лечить. Она скрывается, не иначе. Не может быть, чтобы ты ничего об этом не слышала, Деянира, – сказал Регулас из-за трона моего отца, и его хилый голосок эхом отражался от золоченых стен, пока у меня по спине не побежали мурашки. Он намеренно не упомянул мой титул.

– Я не Охотница. Возлагайте вину на кого-нибудь другого. Например, на себя, советник, – рявкнула я.

Регулас спустился по лестнице так же величественно и устрашающе, как и мой отец, и остановился на третьей ступени от подножия, чтобы, как и прежде, смотреть на меня свысока.

– Наши стражники тренируются с небывалым упорством. В Реквиеме вдоль Священной реки идут бои. Если бы ты принимала более… действенные меры для поиска ответов, может, знала бы больше.

– Я не шпионка.

– Да ты вообще, считай, никто, – выпалил Регулас.

Я сама толком не осознавала, что делаю, пока по залу не разнесся его пронзительный крик. В один миг этот подлец стоял, а в следующий упал навзничь, едва Хаос вонзился ему в плечо.

Поднявшись по ступеням с той же неспешностью, с какой он по ним спускался, я придавила его руку сапогом, вытащила клинок и вытерла свежую кровь о его штаны. Присела на корточки и смерила Регуласа свирепым взглядом.

– Я всю жизнь готовилась к тому, чтобы убить тебя не раздумывая. Больше не смей говорить со мной, если хочешь дожить до столетия.

– М-мой король? – пролепетал он, не осмеливаясь подняться.

Я встала и повернулась, чтобы наконец-то посмотреть отцу в глаза. Меня бы потрясла искра гордости, промелькнувшая в них, не знай я о его любви к насилию. Его намеренная холодность лишь обострила мою природу. Ребенок, воспитанный без единого прикосновения и ласкового слова, вырастает дремлющим чудовищем. Человеком, не ведающим ни любви, ни света. Женщиной, лишенной сострадания. И все же мне были небезразличны люди, словно это чувство проклюнулось в моей душе еще до рождения. Я отчаянно хотела познать любовь и доброту, но отец этого никогда не понял бы. Может, именно это стремление и помогло мне оставаться человеком.

Много лет назад я прибегла к маскировке и отправилась в центр города, чтобы соблазнить мужчину. После нескольких встреч и легкодоступных партнеров я усвоила, что мне мало прикосновений. Наигранная страсть не утоляет желание, чтобы кто-то заглянул под маску.

Король встал рядом со мной.

– Продолжая играть с огнем, обожжешься. В особенности если этот огонь – моя дочь. Приведи себя в порядок, Регулас. Ты позорище.

Во мне вспыхнуло чувство удовлетворения. Едва массивная дверь в конце тронного зала захлопнулась, отец продолжил внимательно меня рассматривать и покачал головой, когда прошелся взглядом по моим нечищеным сапогам. Я вновь выпрямилась по стойке смирно.

– Что ты слышала о Сильбате?

– Ничего нового.

Он снова цокнул.

– Я требую, чтобы ты приносила мне пользу. А поскольку выгодный брак невозможен – потому что твой будущий муж, по всей видимости, будет каждую ночь мочиться в супружеском ложе от страха перед тобой, – необходимо найти тебе другое применение, Деянира. Ты отказываешься убивать в моих интересах. Так какой от тебя прок?

Его риторический вопрос эхом повторился в воспоминаниях. Он столько раз произносил эти жестокие слова, что их суть обратилась в пепел.

– Старые боги прокляли и оставили нас. – Отец развернулся на каблуках и стал расхаживать позади меня ритмичным шагом. – Воевать было бы куда проще.

Я прикусила язык, и рот наполнил медный привкус крови. Спорить с отцом бесполезно. Он не понимал неотвратимость убийства так, как я, а значит, не осознавал и сути войны.

Много поколений назад два королевства этого мира чуть не истребили друг друга. Никто бы не уцелел среди бушующих сражений и голода, если бы не вмешался Смерть. Он даровал каждому сотню лет жизни. Это принесло временное облегчение всем, кроме королей, которые желали завоевывать земли и порабощать людей.

Отец поднялся к трону и тяжело опустился на него, подкручивая концы седых усов. Я ждала разрешения уйти, но прекрасно знала, что отец будет тянуть время – в точности как поступила и я с Регуласом. Может, я похожа на отца больше, чем думала. Наконец, прокашлявшись, он прогнал меня взмахом руки, не сказав больше ни слова.

Я вернулась в свою комнату. Все мышцы и кости отяжелели от усталости после выполненной задачи и от магии, что подчиняла себе, пока не лишала воли. Магия Смерти настолько сильна, что не предназначалась для простых людей. Едва мысли устремились к скрытой уязвимости Дев, я тотчас прогнала их, как и велел Смерть в первую нашу встречу. Тогда он пообещал мне вечность и предупредил о ранней кончине.

Ведь, пускай магия редка и так могущественна, что не должна быть доступна людям, я всегда буду исключением. Как и Дева Жизни, если ее когда-нибудь найдут.

Тюль, подхваченный легким ветерком, коснулся моей кожи, когда я вышла на балкон. Передо мной раскинулся мир, на жителей которого велась охота по душе за раз.

Луна только начала расти и была едва различима, но все равно ее света хватало, чтобы указать мне путь через огромную спальню к зеркалу в полный рост, что стояло возле стены. Я провела усталыми пальцами по позолоченной филиграни наверху, подмечая, где она начала истираться с годами.

– Ро? – прошептала я, придвигаясь к своему отражению.

От моего голоса стекло пошло рябью, словно гладь пруда.

Я затаила дыхание и шагнула через него в мир, который, как некогда верила, создан только для меня. С годами стало ясно, что это не так. Этот мир принадлежал ей. Служил убежищем от зла моего мира.

– Ты так скоро вернулась? – Знакомый голос хозяйки окутал меня покоем.

– К несчастью.

Я прошла через причудливый зеркальный зал и спустилась по скрипучим ступеням в небольшой дом. Среди плетей всевозможных растений, свисавших с потолка, я с трудом нашла Ро с лейкой в руке.

– Да с тобой непросто, Дей.

– Почему?

– Потому что так явно носишь свои тяготы. В иные дни на тебя больно смотреть.

– Быть мной еще больнее. Но, видимо, как раз в эти дни ты меня не впускаешь.

– Нет. – Ро подмигнула. – Обычно развлекаю кого-то гораздо более симпатичного.

Свободное темно-синее платье гармонировало с ее смуглой кожей и проницательными глазами темного медового цвета. Я навещала Ро столько раз, что и не счесть, но все равно от ее красоты неизменно захватывало дух. Даже в детстве я порой проходила через зеркало и молча рассматривала ее, дивясь, почему она почти не старела и будто становилась все красивее. Но ребенок никогда не замечает едва уловимых признаков: крошечных морщинок в уголках глаз или тонких седых прядей в волосах. По правде говоря, я не знала, сколько Ро лет.

Я потянулась к покрытому воском листу ближайшего растения, чтобы занять руки.

– Уверена, что это он тебя развлекает.

– Ты бы не осуждала, зная, что упускаешь.

Я фыркнула.

– Я не невинное дитя, Ро. Прекрасно знаю, что упускаю.

– Лишь раз порезвившись с простым мальчишкой, этого не узнаешь. Тебе нужен мужчина, который тебя потреплет.

– Если бы мужчина попытался меня трепать, я бы отрезала ему яйца прежде, чем он успел их опустошить.

Ее губы дрогнули в ироничной улыбке.

– Я пробовала. Не больно-то весело. Слишком много кричат.

Ро указала на дверь в задней стене, и я прошла в главную комнату дома, где плюхнулась на обитый бархатом диван. Ро наполнила два бокала напитком янтарного цвета и подала первый мне. Ее бокал опустел прежде, чем я успела сделать глоток из своего, – правда, не видела, чтобы она отпила хоть каплю. Просто ритуал, которому мы следовали только по привычке.

– Можем прекратить, – нараспев произнесла Ро. – Или, если ты видишь в этом изнуряющую обязанность, думаю, пора принять это как дар.

Я прищурилась и бросила на нее убийственный взгляд, который испугал бы кого-то более слабого духом.

– У нас очень разные представления о том, что такое дар.

– Ага. Только смотри, чтобы до меня не долетали слухи о том, как я мучу тебя забавы ради.

Я сделала еще один щедрый глоток виски.

– Стоит заметить – это твоя затея.

– Откуда мне было знать, что ты станешь поддерживать ее спустя столько лет? – Ее изящные пальцы утонули в складках синего платья, когда она села напротив и достала маленькую металлическую шкатулку.

Я бросила взгляд на рубин, украшавший крышку. Собственность моей покойной матери. Она была первой моей жертвой. Ее душа проложила путь, по которому я ворвалась в этот мир, словно стенобитное орудие. Драгоценный камень я подарила Ро: она поддержала меня, когда этого не сделал больше никто.

Она вздернула подбородок.

– Хватит об этом.

Проглотив остатки напитка, я почувствовала, как янтарная жидкость обдает горло знакомым жжением. Поставила бокал на стол, встала и сняла рубашку, чтобы открыть перед Ро спину. Я опустилась на цветастый ковер, подтянула колени к груди и позволила себе толику уязвимости, вспоминая подробности, которые узнала о жизни Томаса. О его дружбе с лавочником, который торговал порчеными фруктами на площади Сильбата. О соседе, которого Ванхьютс ограбил. Томас не был порядочным человеком, но у него была своя жизнь, и если бы не я, то по меньшей мере осталось бы время искупить грехи.

Раздался скрежет металла по металлу: Ро открыла драгоценную шкатулку и достала из нее чернила и иглу. Потом принялась набивать триста семьдесят пятый цветок у меня на спине. Плеть была раскидистой, а изящные цветы – плодом воображения Ро. Однажды на мне не останется места.

После невольного убийства моей матери Смерть даровал мне шестнадцать лет на подготовку. Но второе убийство, совершенное в детские годы, когда я еще не понимала, почему придворные отца сторонятся меня, что-то разрушило в моей душе. Лишило способности чувствовать и думать. И когда я плакала, глядя в зеркало и гадая, в какого же монстра превратилась, Ро спасла меня. Она явилась передо мной и пригласила войти в ее дом, если хватит смелости шагнуть через отражение.

Очарованная ее красотой, я последовала за ней в зеркальное убежище. Ро знала, кто я такая, что я такое, и все равно не сторонилась. Когда я рассказала ей об оцепенении и поглотившем меня страхе, что однажды заберу столько жизней, что больше не смогу их помнить, она предложила мне эту услугу. А в тот миг, когда игла пронзила кожу, возникло ощущение, словно легкие наконец наполнил воздух. Я смогла чувствовать и дышать, хотя бы на мгновение. И отчаянно нуждалась в этом снова и снова. Пока одинокий цветок не превратился в сад. А напуганная девочка не стала женщиной – ущербной, но все же женщиной.

– Ро, – прошептала я, погрузившись в воспоминания.

Она опустила руку мне на плечо.

– Я вижу, о чем ты думаешь, когда приходишь ко мне. Я даю тебе утешение, потому что мы родственные души. Неужели нужно каждый раз это обсуждать?

– Знание – сила, а магия – бремя. Может, если бы я понимала ее, то сумела бы лучше ей противостоять.

– Магия – это дар, и да, зачастую еще и бремя. Но поскольку мало кто из нас ею наделен, тут и понимать нечего. Ты – итог клятвы, данной Смертью. Он встал на развалинах Реквиема, мира двух городов, истощенных войной, и лишил наших предков смертности, пообещав, что Дева будет напоминать нам о хрупкости жизни. Ты – благословение, даже если не чувствуешь ничего, кроме бремени. – Ро произнесла эти слова без эмоций. Напомнила мне, что такова история нашего мира. Правда, которую все принимали.

– Знаю. – Я опустила голову на колени. – Но легче от этого не становится.

Ро обошла меня, села на пол, скрестив ноги, и приподняла мой подбородок пальцем.

– На прошлой неделе я побывала в купальне в Перте. Наблюдала, как женщина пыталась заставить своего ребенка помыться. Она поскользнулась, упала и могла лишиться жизни, потому что ударилась головой о плитку. С ней было четверо детей. Знаю: кажется, что это ерунда, но твое бремя спасло ей жизнь. Ты должна думать о таких моментах, Дей.

– Если бы я могла…

– Нет. Напрасные сожаления лишь разрушат твой разум. Мы делаем это уже десять лет. Позади десять лет татуировок, печалей и ненависти к себе. Когда это прекратится?

– В тот день, когда ты меня покинешь.

– Мне пока далеко до ста лет. Нам предстоит провести вместе еще очень много времени.

– А если мне назовут твое имя?

Ро стиснула мои ладони. Даже спустя столько лет человеческая связь по-прежнему ошеломляла.

– Тогда мы вместе возьмемся за клинок, ты закроешь глаза, а я проведу последние мгновения в покое, перед тем как отправиться ко двору Смерти.

Звон в ушах и тяжесть на сердце не покидали меня в ту ночь. Ни когда вернулась через зеркало, ни когда закрыла глаза, моля, чтобы меня сморил сон. Мне кажется, я смогла бы пережить утрату кого угодно. Даже отца. Но только не Ро.