До самой смерти

38

Мне не нужно было видеть, как малышка раскачивается на качелях, чтобы почувствовать силу, волнами проносящуюся по бурлеск-театру. Если бы Дрексель узнал о моем плане, то отстранил бы Квилл от участия в шоу. Но самоуверенность обернется для него крахом.

Когда свет погас, нервы натянулись как струны. Пэйша убежала со сцены, поймала мой взгляд и кивнула, пытаясь отдышаться после своего соблазнительного выступления. Безмолвно пожелала мне удачи, пока еще могла это сделать. Я старалась не искать Орина за кулисами в надежде, что и он не увидит меня. Оба раза, когда я была в зале, он не сидел в оркестровой яме, но я невольно выглянула из-за плотного черного занавеса, высматривая знакомое сердитое лицо.

Я направилась на сцену, но вдруг кто-то схватил меня. Резко обернулась, готовая защищаться, пока не увидела перед собой огромные зеленые глаза Теи.

– Что ты здесь делаешь? – процедила она.

– Давай не сейчас, – ответила я, настолько взбудораженная, что каждый удар сердца отзывался громовым эхом в груди, а каждый вдох давался с трудом.

– Сцену должны убрать перед следующим артистом.

– Я и есть следующая артистка, Тея.

Она отшатнулась и резко повернула голову в сторону зала.

– Да ты шутишь. Что ты сделала?

– Позже поговорим, – ответила я, вырвалась из ее сильных рук и пошла в центр темной сцены.

Приглушенное бормотание толпы не стихло. Не раздалось ни одного резкого вздоха. Я все ждала и ждала, пока мое внимание не привлекло движение рядом со мной. В почти непроглядной темноте виднелась одна-единственная лампа, оставшаяся зажженной, и я смогла разглядеть очертания огромных песочных часов, которые выкатили на сцену. Само собой, творение рук Теи. Мужчина, встав вполоборота, так, что стали видны белки его глаз, взялся за поручень сбоку конструкции, рывком перевернул ее и запустил десятиминутный обратный отсчет. Затем скрылся за занавесом, как раз когда свет окончательно погас. Вот причина беспокойства Теи.

Я сделала глубокий вдох, готовясь услышать, как заиграет музыка. Тихий шелест падающего песка сопровождал мое учащенное сердцебиение. Но прожектор так и не включился, и на сцене было слишком темно, чтобы толпа могла меня разглядеть.

Как блеску пронзать тьму мироздания?

Вот и лазейка. Конечно, его не волновало присутствие Квилл. Оно не имело значения, если зрители меня не видели. Каждая упавшая песчинка отзывалась паникой.

Я не певица и не поэтесса. И не актриса, знавшая наизусть величественные монологи. Я просто отчаявшаяся женщина с одиноким сердцем, не имевшая плана. Я побежала к занавесу, но остановилась в последнюю секунду. Разрешено ли мне покидать сцену? Я не могла припомнить. Но это неважно, потому что за кулисами никого не оказалось. Ни души. Я вновь повернулась лицом к зрителям, которые шумели все громче и теряли терпение в темном зале. Как ни старалась, я не смогла разглядеть ни одного лица.

Шли минуты, и Маэстро все крепче завладевал моей судьбой. Стало трудно дышать. Я упала на колени, сминая украшенное рубинами творение Холлиса – старика, который проявлял ко мне одну только доброту. Зажмурилась, заткнула уши, чтобы заглушить гул недовольства толпы, и мысленно представила сцену. Каждую ступень, каждую складку на черном занавесе, каждую лампу. И золотую клетку, в которой томится невинный ребенок.

Боги. Сцену окружал ряд масляных ламп. Масло. Я поползла вперед, выставив руки в попытке вслепую нащупать край. Если упаду со сцены, моя участь будет решена. Однако уже прошло несколько минут. Драгоценных минут. Как можно быстрее собрав лампы, я разлила масло по дуге, заканчивающейся возле песочных часов. Оторвала кусочек кружева для растопки. Набравшись смелости, я взялась за рукоять Хаоса. Условия предельно ясны. Мне нельзя обнажать оружие. А от каблуков, пускай роскошных и по-своему смертоносных, никакого толку. Мне нечем поджечь масло. Вокруг ни кусочка металла, только скользкий пол. А вместо идей – абсолютная паника.

Но это не так. У меня при себе был металл.

Вознеся молитву любому богу, который услышит, я взялась за россыпь рубинов на боку. Вскрикнув, одним движением оторвала застежку и чиркнула ею по железному основанию песочных часов. Искра не вспыхнула. Зато толпа стихла.

Я снова чиркнула. И снова тщетно.

Я чувствовала себя одинокой, сорвавшейся с обрыва. И тут затхлый воздух пронзила одна-единственная великолепная нота виолончели. Даже не глядя, я знала, что это он. Словно могла почувствовать через наши брачные узы отчаяние, охватившее его сердце, когда он понял, что сцена не пуста.

Следующая искра подпалила ткань. Огонь занялся, перекинулся на масло и окружил сцену. Я ничего не видела за вспышками пламени. Не слышала ничего, кроме тихого стенания виолончели. Пускай оркестру приказано не играть, но мой муж, стоявший где-то в зале, не получал такого приказа.

Толпа смолкла, рассматривая меня с упоением, видя отчаянные глаза Девы Смерти, что замерла на полыхающей сцене в расшитом рубинами одеянии. Магия Квилл пульсировала подобно биению сердца. Единого для друзей. И я стала танцевать. Поднимала руки над головой, а затем проводила ладонями по своему телу, как те женщины, что повелевали сценой. Огонь был моим партнером, непредсказуемым и страстным спутником. Я разожгла его ради света, но он превратился в живую сущность, что вторила каждому моему движению и отбрасывала тени. Чувствуя, как жар касается ног, я покачивала бедрами и надеялась, что выгляжу хотя бы вполовину так же чувственно, как Пэйша.

Пол затрещал под расползающимся пламенем. Я провела ладонью по ключице, представляя, что ко мне прикасается Орин. Закружилась, наслаждаясь собой и танцем, будто не ведая страха. Будто мир в самом деле принадлежал мне и я держала все в своих руках. Будто я пробуждала в зрителях ужас и превращала его в греховное вожделение, раззадоривая их прикоснуться ко мне, услышать звуки, которые я издам, если им хватит смелости.

Я не видела рыжеволосого мужчину, занимавшего особое место в верхней ложе. Не слышала сердитого рычания, которое он наверняка издавал. Но я надеялась, что он смотрел. Смотрел – и каждая вена на его теле вздувалась от злости, пока его драгоценная сцена полыхала, потому что он попытался меня перехитрить.

Этот отчаянный поступок был подобен тому, что я с размахом послала Маэстро к черту. Воодушевленная, я продолжала танец, ступая по пеплу, а мелодия Орина набирала громкость и темп. Я подошла ближе к огню, ощущая тепло, которое контрастировало с холодным воздухом, казавшимся теперь далеким воспоминанием. Лица зрителей выглядели расплывчатыми, их голоса заглушал треск огня, разделявшего нас. Я наслаждалась одиночеством, которое дарило пламя, ощущением обособленности и вместе с тем сопричастности.

Я обошла песочные часы и дотронулась до них пальцами в нежном, но продуманном прикосновении. Чувствовала, как утекает песок, как каждая песчинка отсчитывает мимолетный миг времени. Я танцевала. Танцевала для людей, которые стали моими друзьями, но еще и для себя. Освобождалась от оков роли принцессы и гневных слов скорбящего отца. От сердитых взглядов в павшем королевстве и от страха, который видела в глазах ребенка в день своей свадьбы. Мое тело откликалось на запоминающуюся мелодию. Бедра медленно покачивались в такт. Я запускала руки в волосы, кружилась с изяществом мечника, пока песчинки почти не закончились, а пламя не взвилось до плеч, скрывая меня от глаз. Музыка оборвалась, достигнув крещендо. Я упала на пол, тяжело дыша и выбившись из сил.

А потом они встали. То ли от магии Квилл, то ли в отчаянной попытке еще раз взглянуть на Деву Смерти сквозь огонь, но они встали. Аплодисменты разразились, словно гром, и захлестнули меня потоком звука. Я танцевала среди языков пламени, как феникс, восставший из созданного мною же пепла. Это была тяжелая битва, в которой я одержала победу, пускай и с трудом. Я спустилась со сцены, стараясь не смотреть в глаза артистам, помчавшимся тушить огонь.

– По-моему, можно смело сказать, что завтра вечером шоу не состоится, – заключила Пэйша. Она кинула мне халат, гораздо более закрытый, чем тот, что дал Холлис, и я поднялась по лестнице из туннеля на склад, изо всех сил придерживая испорченный наряд.

– Наверное, оно и к лучшему, – сказала Тея, указывая мне за спину.

Мне не было нужды оборачиваться, чтобы понять, кого она увидела. Но, будто желая наказания, я развернулась и посмотрела прямо в лицо Орину Фаберу. Он мчался ко мне с неизменно хмурым видом и свирепым взглядом, которым смог бы воспламенить сцену и без подручных материалов, что потребовались мне.

– Что ты наделала, черт подери?

Я скрестила руки на груди, глядя на него в ответ.

– Столько всего, что и не упомню. Не отставай, муж.

Он подошел так близко, что я почувствовала его учащенное сердцебиение, словно свое собственное. Орин опустил глаза, открыл рот, и я упивалась его смятением, зная, что он хотел поддаться ненависти, но не мог.

– Посмотри на меня.

Он снял пиджак и накинул его мне на плечи, а затем рывком притянул меня к себе за лацкан.

– Ты забываешь, Ночной Кошмар, что ты моя.

– Я не чья-то собственность, – выдавила я, хотя слова давались с трудом. Я слишком сильно нуждалась в его прикосновениях, в том, чтобы он облегчил боль в моем теле, которое поистине принадлежало ему.

– Дома обсудим.

– Жду с нетерпением.

Квилл заснула на диване, прижавшись к Бу, пока дожидалась возвращения Орина вместе с нами.

– Мне все не верится, что вы ничего не рассказали, – призналась Тея, закрыв книгу, которую пыталась читать уже час. – Я могла помочь.

– Повторяю в тысячный раз: ты и так помогла, – ответила Пэйша, подхватив спящую малышку. – Идем, шавка.

Тея ахнула.

– Не называй его так. Он хороший мальчик.

– Считай это ласковым прозвищем, – бросила она через плечо, и сонный пес, спрыгнув с дивана, пошел за ней вверх по лестнице.

– Скоро, – сказал Холлис, проследив за моим взглядом и посмотрев на часы. – Ему нужно дать волю гневу, прежде чем возвращаться домой. Наберись терпения.

Надо было пойти за ним. Я знала, что грядет. Морально готовилась к этому всю обратную дорогу, пока Пэйша в подробностях объясняла Алтее условия сделки. Та старалась сохранять оптимизм, но никто еще ни разу не видел, чтобы должнику удавалось вырваться из лап Маэстро, поэтому беспокойство было оправданно. Сегодня я не предусмотрела, что он устроит подобную выходку, и теперь нужно лучше подготовиться к следующему шоу. Когда бы оно ни состоялось.

Едва Охотница уселась на диван, входная дверь с грохотом распахнулась. Услышав топот сапог, мы переглянулись в ожидании, когда Орин присоединится к нам.

– Сынок. – Элоуэн тотчас вскочила.

– Все на выход, – велел он.

– Орин. – Пэйша встала.

Он покачал головой.

– Нет. Даже не начинай. Ты тоже в этом замешана. О чем ты только думала?

Она встала лицом к лицу с разъяренным Орином.

– Единственным человеком, которого я любила так сильно, что продала за него душу, был Эзра. И на это ушли годы. Я ни разу не пыталась спасти своего отца. Твою мать. Даже тебя. Поэтому не смей упрекать ее за то, что любит нас так сильно, что собралась пожертвовать всем. Мы ее недостойны. Мы взяли ее в плен, ненавидели и готовы были по очереди копать ей могилу. Но не забывай, что ты сам решил жениться на ней, невзирая на прошлое. Не забывай, что сам привел ее сюда, запер в этом доме и с тех пор превращал ее жизнь в ад. – Пэйша опустила ладони ему на грудь и, толкнув, продолжила сорвавшимся голосом: – Не знаю, что с тобой происходит. Я вижу, как злость все больше и больше одолевает тебя. По твоим венам сочится тьма, ты жесток. Деянира не опасна, Орин. Ты опасен.

Она отпихнула его и быстрым шагом удалилась. Истинная воительница. Я так и стояла в углу, хотя ее слова потрясли меня. В какой-то момент между нами зародилась дружба. Быть может, ее скорбящая душа узнала мою одинокую душу. А может, Пэйша просто хорошая Охотница и поймала меня, как и хотел Маэстро. Но она ни разу не дрогнула с тех пор, как мы спасли Квилл. А Орин только и делал, что предавался размышлениям.

Тея поспешила покинуть комнату, а за ней и Холлис. И хотя Элоуэн задержалась и опустила ладонь на дрожащую руку сына, все же отвела взгляд и умчалась в коридор.

– Ты должна отказаться от сделки. – Его голос прозвучал тихо и угрожающе, как я и ожидала.

– По-моему, мы оба знаем, что это невозможно.

– Почему ты так настойчиво делаешь все, что я отчетливо прошу тебя не делать? Ты должна была обходить его стороной. Он опасен, черт возьми.

Я встала.

– И я тоже. Думаешь, я хотела этого? Я вошла в кабинет, намереваясь убить его, а он стал дразнить меня, приведя Квилл. Он использовал ее, чтобы помешать мне, и я должна была что-то предпринять. Пэйша считает, что я пытаюсь спасти вас из любви, но она ошибается. Я делаю это, потому что так правильно. Ведь как бы сильна ни была твоя ненависть ко мне, я все равно думаю, что ты достоин спасения. Ты отдал за меня оставшиеся годы жизни, но я, черт возьми, не хочу этого.

Я повернулась и увидела, как он достал клинок. Закричав от ярости и не сводя с меня глаз, он метнул кинжал, и тот, пролетев мимо моей головы, вонзился в стену.

– Какой же ты истеричный ребенок.

Я вытащила клинок и сделала то же самое: кинжал пролетел прямо у Орина между ног и врезался в пол в коридоре у него за спиной.

В его глазах вспыхнул непокорный блеск, когда я обогнула журнальный столик и прошла мимо. Он схватил меня за запястье и потянул к себе, пока я не оказалась так близко, что увидела очертания черных вен, тянувшихся вдоль его шеи. На миг это отвлекло меня. Дыхание перехватило. Наступая, словно хищник, и крепко удерживая, он толкнул меня спиной в стену.

Все его действия были полны огня и страсти. Орин расслабил ладонь и провел пальцами по моей руке, оставляя пламенный след, который пробудил во мне желание, чтобы он прикоснулся еще. Где угодно. Не знаю, то ли дело в том, что мы оба молча решили, будто наш брак никогда не станет настоящим, то ли в том, как сильно распалялась ненависть, когда мы давали ей волю, но что-то удерживало нас в этом моменте. Отказаться от вражды не хватало сил.

Он прижал ладонь к моей щеке, всматриваясь в глаза в поисках дозволения или замешательства. Я не понимала, чего именно. Схватила его за запястья, отбросив нерешительность. Его темные ресницы дрогнули. Широкие плечи тяжело поднимались и опускались, он будто бы дышал мной. А у меня подкашивались колени. Я сама не знала, то ли поцеловать его, то ли ударить ножом.

Вместо этого предостерегла:

– Я никогда не стану послушной женой.

Орин надвинулся, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его беспощадно красивое лицо.

– Меньшего я и не ожидал.

– Не надо лгать, Орин. Это отнюдь не привлекательная черта.

Он провел пальцем по моей нижней губе.

– Может, я не хочу, чтобы тебя влекло ко мне. Может, я монстр и моя злость призвана защитить тебя… от меня.

– Меня не нужно защищать от того, кого я не боюсь.

Он опустил руку, нащупал пульс на моей шее. Сжал пальцы.

– Ты сейчас флиртуешь со мной или ссоришься, Деянира?

– Ни то ни другое. Просто стою тут, готовая встретиться с твоими демонами. Я не оставлю тебя на их милость, ведь знаю последствия не хуже тебя. Во тьме, которую ты скрываешь, безумие, так ведь?

– Да, – сказал он тихо. Свирепо. Удерживая меня в плену своего взгляда. – И кажется, дело в тебе, в том, как ты поглощаешь меня. Ты – тьма.

Я с улыбкой покачала головой.

– Нет, муж. Я бездна, которая взывает к твоим теням, буря под стать твоему шторму. Мы не просто тьма – мы симфония наших шрамов.

Орин прижался лбом к моему.

– Две стороны одной медали.

Я не могла ответить. Едва сумела сглотнуть под его ладонью, крепко сжимавшей горло. Проходили минуты. Даже годы в заточении этого мгновения. Наши губы разделяли считаные сантиметры. Он прижался ко мне, но ему было мало такой близости. Кожа гудела от желания. С каждой секундой внизу живота нарастала тяжесть, пока напряжение между нами не достигло предела.

«Сделай это, – молча молила его я. – Поцелуй меня, дурак. Прекрати эти мучения».

Но он отстранился, возродив войну между безумием и здравомыслием.

– Заверши сделку с Маэстро. Найди, что еще можно ему предложить. Дай ему хоть весь проклятый мир, Деянира. Но не отдавай себя. Ты не имела права заключать такое соглашение. Ты уже принадлежишь мне.

И с этими словами он вышел из комнаты, подобрав с пола кинжал.