До самой смерти

39

– Ты опоздала, – сообщил Холлис, захлопывая карманные часы.

– Мы уже несколько месяцев этим занимаемся. Когда я приходила вовремя?

Мягкий свет камина играл на узорчатых обоях гостиной. Я села в потертое кресло и присмотрелась к расшитому корсажу в руках Холлиса. Его припухшие от старости пальцы все еще не утратили мастерства.

Он улыбнулся, и его добрые глаза растопили льдинку в моей душе, даря покой.

– Знаю. Но повторять буду, чтобы однажды ты вспомнила об этих днях и о том, как заставляла старика ждать. Не спалось?

– Как ты догадался? – Я потянулась к знакомой ткани, которую он разложил на подлокотниках, и кресло слегка заскрипело подо мной.

– В моей жизни было предостаточно бессонных ночей. Он успокоится, Дей. Все успокаиваются. Вот, давай покажу тебе еще раз, – сказал он мягким хриплым голосом и поманил к себе, чтобы положить корсаж мне на колени.

– Показывай хоть тысячу раз, а я все равно запутаю шнурок. Ты же знаешь.

– Какая ты пессимистка, голубка.

Я вернула ему творение.

– Кто-то же должен уравновешивать оптимизм Теи.

– К слову о равновесии… В твоих поисках есть зацепки?

Я покачала головой и тяжело вздохнула, признавая поражение.

– По-моему, гиблое дело. Мне бы очень не хотелось прекращать поиски Девы Жизни, но все, что у меня есть, – отцовские записи. А ты знаешь, что мы перечитали их от и до. Там нет ничего важного. Сейчас нужно сосредоточиться на моей сделке с Дрекселем.

Холлис отрезал длинную золотую нить от катушки.

– Мне отчитать тебя за то, какую глупую сделку ты заключила?

– А мне тебя – за то, что отчитываешь меня?

Он рассмеялся.

– Знаешь, что тебе нужно?

Я повела бровью.

– Выпить чего покрепче и ввязаться в хорошую драку?

– Повеселиться, Деянира. Вот что я хотел сказать.

– Это одно и то же, Старик.

Холлис закатил водянисто-голубые глаза.

– Ты так похожа на мою сестру. Это невероятно.

– Ты расскажешь мне о ней? – спросила я, перестав наблюдать за шитьем; закинула ноги на подлокотник и приготовилась слушать.

Я всегда все бросала. Холлис уже давно настаивал, чтобы я освоила новый навык, который помог бы отвлечься, но моего терпения хватало всего на несколько минут, после чего я просила рассказать мне какую-нибудь историю. Иногда к нам присоединялись остальные, чтобы послушать рассказы Холлиса, но тот почти никогда не упоминал о сестре. Он всегда опускал эпизоды, затрагивавшие ее жизнь. Однажды Холлис сказал нам, что вырастил Далию. Его отец работал днем и ночью, а он сам, будучи в ту пору еще ребенком, был вынужден присматривать за оставшимся без матери младенцем.

Я надеялась, что Далия знала, как ей повезло с братом, хотя вряд ли она понимала это в последние годы. Мое сердце щемило, когда я видела печаль Холлиса. Я смотрела на мужчину, который принял меня безусловно и каждый день изо всех сил старался, чтобы я почувствовала себя достойной доверия. Если бы это было так! Впрочем, ценность наших бесед была не в том, что я училась шить или наслаждалась рассказами о его прошлом. А во времени. И хотя его время истекало, поскольку он приближался к своему столетию, Холлис отдавал мне каждую доступную секунду, ведь знал, что больше никто этого не сделает. И это проявление любви так глубоко запало мне в сердце, что порой я смотрела на Холлиса и ненавидела мир еще больше. Чем он заслужил жизнь в рабстве? И чем я заслужила человека, который принес умиротворение моей неспокойной душе?

Холлис ушел в себя, как это часто бывало, и я забеспокоилась, что задала неправильный вопрос.

– Ты не обязан рассказывать. Если хочешь, продолжу портить блузу.

Он прокашлялся.

– Нет-нет, все хорошо. Я все думал, когда ты спросишь. Вот только кажется, что все наши истории утратили свет, коим обладали в годы моей юности.

Я села на диван рядом с ним и взяла его за руку.

– Могу сказать по своему опыту, что свет может померкнуть, но он никогда не гаснет. Какими бы ты ни считал воспоминания о ней, если все еще слышишь ее смех и представляешь улыбку, эти мгновения настоящие, пускай и кажутся запятнанными. Твоя сестра не могла выбирать, Холлис. Безумие истощает, а она была всего лишь жертвой.

Он сжал мои пальцы и отвел глаза.

– Ее я тоже называл Голубкой. Когда Далия была малышкой, еще не начала подготовку и не отгородилась ото всех, она садилась у большого окна и наблюдала, как птицы гоняют крыс на улице. Однажды она упросила меня отвести ее в библиотеку, но отец не отпустил нас из дома. На следующее утро она пропала. Я страшно испугался, что с ней что-то случилось. Может, кто-то ворвался в дом и забрал ее или того хуже. Как ты знаешь, она родилась с мишенью на спине. Я искал ее часы напролет, сходя с ума от беспокойства. Но потом вспомнил о ее просьбе, так и нашел сестру: она сидела на полу библиотеки между двумя огромными книжными стеллажами. Она хотела узнать о птицах. Сунула книгу мне под нос и рассказала о голубях. О том, что они всегда были символом мира. Той ночью она все не засыпала, пока я не пообещал ей, что найду голубя. – Холлис откинулся на спинку дивана и снова взялся за корсаж. Потянул за сверкающую нить и прошептал: – Я так и не исполнил это обещание.

– Потому что нет никакого мира.

Он посмотрел на меня и печально улыбнулся.

– Ты мой мир. В тебе есть свет, который она утратила, и, мне кажется, он с каждым днем горит все ярче.

– Уверена, что это не так.

– Когда ты в последний раз угрожала кого-то убить?

– Час назад припугнула Тею, что отрублю ей руку, если не перестанет насвистывать.

– Ту самую Тею, которую пытаешься спасти от хозяина?

Я ухмыльнулась.

– Угроза лишить части тела – это проявление нежности.

«Танцующий призрак» служил пристанищем порока. Здесь тени окутывали каждый угол, а в воздухе стоял резкий запах разлитой выпивки и дешевых сигарет. Когда я вошла, низкий гул пьяного смеха и звон стаканов стихли; дверь хлопнула, и по трактиру прокатилось тяжелое эхо.

Облачившись в темную кожаную одежду, накинув капюшон и закрепив печально известный клинок на бедре, я вновь играла роль призрачной убийцы, которую опережала собственная слава. Сердце екнуло, когда я заметила лысого мужчину в конце стойки. Думала, что больше никогда его не увижу, в какой-то момент очень надеялась на это, но Пэйша снова успешно справилась с задачей. Он сидел, сгорбившись и держа грязную кружку в дрожащей руке. Его глаза налились кровью после долгих часов пьянства, борода отросла, и выглядел он таким изможденным, каким я не видела его никогда. Вот что творят с человеком улицы. Особенно с тем, кому пришлось низко пасть.

– Осторожнее, голубка. Повсюду люди Дрекселя.

– Меня больше беспокоит королевская стража. Пожалуй, тебе стоило подождать снаружи, – сказала я из-за маски. – Держись рядом со мной. Никому не смотри в глаза.

– Должно было обойтись без насилия, – спокойно ответил Холлис, пока мы шли в дальнюю часть зала.

– Этого я не обещала. Ты не знаешь его так, как я.

Мужчина за стойкой обернулся, моргнул несколько раз, а потом свалился с табурета и пополз прочь.

– Здравствуй, Рег, как поживаешь?

– Как… Как ты меня нашла? – Он прижался спиной к стене, хотя я не приблизилась ни на сантиметр.

– Даже тебе хватит ума не забывать о силе Охотницы. Думал, ты в безопасности?

– Не приближайся ко мне.

Я хмыкнула и потянулась за клинком. От старых привычек трудно избавиться. Отчасти даже ожидала, что Холлис что-нибудь скажет, но он молчал, сохраняя невозмутимость.

– Нам с тобой нужно немного поболтать, а поскольку я сегодня великодушна, то позволю тебе самому решить: сделаем это здесь или выйдем на улицу.

Регулас проследил за моей рукой налитыми кровью глазами и отшатнулся.

– Никуда я с тобой не пойду. Я похож на идиота, разрази меня боги?

– Полагаю, вопрос риторический.

Я подошла ближе и приставила лезвие к его горлу под растрепанной бородой. По таверне пронесся вздох, и я, даже не видя, поняла, что все взгляды устремились к нам. Для этой публики я и взялась изображать злодейку.

Регулас, правая рука моего отца и главный враг моего детства, стиснул зубы и, покраснев, оглядел зал в поисках человека, которому хватило бы смелости мне помешать. Он остановил взгляд на приспешниках Дрекселя, собравшихся в дальнем углу. Кожаные перчатки и красивые пальто тотчас давали понять, кому служит эта банда.

– Ты расскажешь мне все, что знаешь о Деве Жизни, Регулас.

Он усмехнулся, снова посмотрев на меня.

– С чего ты взяла, что мне что-то известно?

Я подошла ближе и заговорила, не повышая голоса.

– Мой отец был мудрым человеком. Сколько себя помню, он пытался ее разыскать и ты отчаянно помогал. Хочешь сказать, что за долгие годы поисков при всех доступных тебе ресурсах ты не нашел ни единой зацепки? Но мой отец все равно держал при себе такого сопляка, и ради чего? Для забавы?

– Я лучше безвременно унесу свои тайны в могилу, чем стану помогать тебе, убийца королей.

Холлис прокашлялся и откинул капюшон плаща, открывая постаревшее лицо. Регулас уставился на него, разинув рот.

Я вскинула бровь, озадаченная тем, что он узнал моего спутника.

– Неужели ты не понимаешь? Она ищет помощи не ради себя. Она пытается помочь всем остальным. Зачем Деве Смерти радеть о своей противоположности, если не ради блага Реквиема? Ты дал клятву, Регулас Карстарк. Я присутствовал в том зале и был тому свидетелем.

Ну конечно. Холлис родился в Перте. Я чуть не забыла. Я руководствовалась силой, а он – разумом. Как и всегда.

– Можешь засунуть мою клятву себе в зад, Холлис Беннет, проклятый червь.

Гнев, который я сдерживала двадцать семь лет, вырвался на волю. Кровь этого человека интересовала меня больше, чем его душа. Одним махом схватила его за шею и припечатала головой о стену. Не раз, не два, а три, пока он не закатил глаза и не перестал цепляться за меня сальными руками. Воцарился хаос. Люди начали кричать, что скоро придет Смерть, большинство помчались к двери.

Обезумев от ярости, я бросила Регуласа на пол и наступила на его толстую шею сапогом. Едва я представила хруст трахеи, как почувствовала пробуждение магии Смерти. Регулас посмотрел на меня, видимо изо всех сил стараясь оставаться в сознании.

– Ты можешь оскорблять меня, сколько пожелаешь. Можешь рассказать всем, как пытал меня, когда я была ребенком. Как жесток ты был и как целовал моего отца в зад, но не смей говорить ни одного дурного слова об этом человеке.

– Убей меня, Дева, – прохрипел он. – Покончи с этими мучениями.

Я грозно улыбнулась и покачала головой.

– Это вряд ли, Рег. Лучше посмотрю, как ты опускаешься на самое дно.

– А если расскажу тебе… – Его слова прервал кашель. – Если расскажу все, что знаю?

– Деянира, – пригрозил Холлис, вставая со мной спина к спине. Рукоять его богато украшенного меча коснулась моего бока.

Я не удостоила его вниманием.

– У тебя три секунды, Регулас.

Снова кашель.

Я чуть приподняла сапог.

– Одна.

– Дей, – предостерег Холлис.

– Две.

– Дева Жизни в Перте.

– Где именно? – прорычала я.

– Мы не знаем. Нам известно лишь, что в той части города рождается больше детей и у всех быстрее заживают раны. Других признаков не было. Твой отец… много лет заточал людей в тюрьму, пытаясь разговорить их. Никто ничего не знает.

– Этого мало, Регулас. Наслаждайся оставшимися жалкими годами.

Я обернулась на крик и увидела, как нас окружают приспешники Дрекселя.

– Ох, боги. Маэстро что, выбирает слуг поглупее? Или это особый случай? – Я достала несколько маленьких клинков с нагрудного ремня.

Холлис обнажил меч, и его старое тело грациозно приняло боевую стойку. Я подумала, что он взял с собой оружие только для устрашения, но ошиблась. Очевидно, старику еще есть что рассказать.

Но все же мне не нужна эта битва. Прошло три дня с тех пор, как я подожгла сцену Маэстро, и ни о чем не жалела. Выживание и жизнь – не одно и то же, и чем больше времени я проводила в доме Синдиката, тем отчетливее видела разницу. Реквием создан для того, чтобы люди не жили в нем, а выживали любыми средствами. В самые светлые дни горожан отличали выдержка и эгоизм. Я не стану обрекать Холлиса на возмездие Дрекселя, если смогу предотвратить сражение.

Подручный Маэстро, что стоял ближе всех к двери, закурил сигарету, и его лицо озарил оранжевый отблеск.

– Ты куда-то собралась, Дева?

– Вот видишь? В этом и проблема. Ты знаешь, кто я, но твои мелкие яички все равно велят тебе стоять на месте, позабыв о страхе.

– Ты не посмеешь нас тронуть, – сказал другой, подходя к Регуласу. – Хозяин говорит, что теперь ты его должница.

– Жаль вас огорчать, ребята, но ваш хозяин – лжец. А сейчас… Я всегда была великодушна. Если не верите, спросите моего друга Регуласа. В общем, я дам вам два варианта. Первый: вы вернетесь на свои места, и я попрошу трактирщика угостить вас за мой счет. И второй: не пройдет и трех минут, как вы будете валяться на полу в луже крови и мочи. Выбор за вами.

Они переглядывались, пока тот, что стоял возле двери, не заговорил снова:

– Что ж, по-моему, ты просто неправильно нас поняла. Мы с парнями подошли узнать, не нужна ли вам наша помощь. Верно, ребята?

Они согласно забормотали себе под нос, и Холлис облегченно опустил плечи. Несколько минут спустя мы уже вышли на улицу и направились к экипажу, который украли у Дрекселя.

– Холлис, все нормально?

– Взбодрился. – Он похлопал меня по ноге и взялся за вожжи. – Ты правильно поступила, голубка.

– С людьми Маэстро?

Он усмехнулся.

– С ними тоже. Но я говорил о Регуласе. Он всегда был гадом.

– Откуда ты его знаешь?

– Да я и не знаю. Скорее, знаю о нем. Ужасный, ужасный человек.

– Так тебе было известно, кого я искала. Зачем пошел со мной, раз ненавидишь его?

Холлис ответил озорной улыбкой.

– Мне стало любопытно, изменился ли он. А если нет… Надеялся, что ты пустишь ему кровь.

– Я и не знала, что ты такой мстительный.

– Всякий, кто разговаривает с моей девочкой в подобном тоне… заслуживает своей участи.

Я опустила голову ему на плечо, и мы продолжили путь.

– Спасибо, что всегда защищаешь меня, Старик.