До самой смерти

51

– Деянира? – Его голос, донесшийся с верха лестницы, был подобен лекарству. И удару клинка. Утешение и предательство.

Замечая, как по стенам бегут трещины, я обернулась и увидела Орина в просвете дверного проема. Его глаза снова почернели. Вены тоже. Каким бы ни было это безумие, эта тьма полностью его поглотила. Невзирая на разрушения, на дрожь замка, Орин спустился по ступеням, встал передо мной и прижал мою ладонь к своей груди.

Но все же я отстранилась.

– Что ты сделал?

Глядя на меня черными, словно уголь, глазами, он коснулся губами костяшек моих пальцев.

– Я любил тебя. Вот и все.

– Нет, Орин. Что ты сделал?

– Все, чтобы освободить тебя. Ни больше ни меньше. – Он провел пальцами над кровоточащей раной на моей руке, даже не взглянув ни на короля позади меня, ни на Андроса, ни на его мать. На своих жертв. – Я убил их всех. Все, кто стоял между нами, пали.

От несметного количества смертей, витавших в воздухе, мне стало дурно. Казалось, я почувствовала, как увядает каждый лепесток на моей спине. Будто эти смерти утратили значение из-за резни, которую учинил Орин ради моей свободы.

Мне нужно было быстро принять решение. Уйти вместе с мужчиной, с которым я связана узами, или убежать от него. Невзирая на злость и глубокую печаль, я не могла отрицать терзавшую меня истину. В глубине души я любила его, несмотря на обман. Это было безумное противоречие, ярость и страсть, поселившиеся в самых темных уголках моего сердца. Я знала, что не должна поддаваться этим чувствам, что мне нужно уйти от Орина без оглядки.

– Я готов на все, Дей. Принесу любые извинения, какие захочешь. Приму любое наказание, усвою любой урок. Прости, что обманул тебя.

Мне хотелось проклинать его, дать волю гневу, который пылал внутри, но на это не было времени, да и он казался таким… ранимым. Но я не могла думать об этом, потому что стены продолжали рушиться.

– Сейчас не до этого. Нужно выбраться отсюда, позже поговорим. – Я нерешительно шагнула к нему и оступилась, когда замок снова сотряс грохот.

И мы бросились бежать.

С потолка падали камни, стены дрожали. Звук от разрушения каменной кладки разносился эхом, и нам приходилось пригибаться и уклоняться, чтобы не угодить под обломки.

Лестница была опасной, скользкой от влаги и крошилась под ногами. Я споткнулась, но не упала. Не могла допустить, чтобы подземелье стало нашей гробницей. Мы выбежали в освещенные коридоры и попытались отдышаться. Повсюду властвовал хаос. Казалось, сам замок рыдал, гобелены тлели в мерцающих огнях, а портреты монархов былых времен дрожали и один за другим падали на пол.

На пути к выходу мы все больше отдалялись друг от друга. Я была быстрее и проворнее и даже не думала оглянуться. Проверить, как он.

Орин прокричал мое имя из дальнего конца коридора, и я обернулась, как раз когда стена рядом со мной затрещала. Я попятилась, не зная, куда податься. Но было слишком поздно. Коридор вздрогнул, и она рухнула прямо на меня. Все вокруг погрузилось во тьму.

Вдалеке звучали приглушенные крики Орина. Лишь несколько мгновений я слышала его агонию за своей собственной, после чего все стихло и мир исчез.

Я не знала, сколько прошло времени. Вновь и вновь открывая глаза, я видела одни только обломки, пока чьи-то сильные руки без устали несли меня через Сильбат. Орин не просто разрушил замок. Его необузданная мощь уничтожила половину города. В конце концов я зажмурилась, не в силах больше видеть разбитые улицы, рассыпавшиеся дома и дым пожаров. Он обещал разрушить весь мир, чтобы добраться до меня, и сдержал слово.

Меня уложили в кровать, сняли сапоги, а когда натянули одеяло до подбородка, я наконец-то расслабилась и позволила себе заснуть. Приготовилась, что окажусь при дворе Смерти, но мне не приснилось ничего. Только огромная яма, полная тьмы, и клубящийся свет, что, видимо, был скрыт во мне. Ведь я, пусть это пока не подтвердилось, каким-то непостижимым образом получила силы и от Жизни, и от Смерти.

Я проснулась от прикосновения прохладной ладошки к щеке. Большие голубые глаза заглянули мне в душу.

– Ты правда спишь или притворяешься, как в прошлый раз?

Я выдавила улыбку, хотя голова пульсировала от боли.

– Уже не сплю.

– О, хорошо. Элоуэн сказала, что Бу нельзя сюда, пока ты не проснешься, потому что он топтался по твоей постели. Можно его впустить?

– Конечно, – прошептала я с таким ощущением, будто проглотила тысячу игл.

Малышка спрыгнула с кровати, подала мне стакан воды с тумбочки, а затем приоткрыла дверь. За ней, свернувшись калачиком, дремал пес.

– Она проснулась! – во весь голос закричала Квилл и подтолкнула пса. – Иди сюда, здоровяк.

Она потянула Бу за ошейник, и тот, подняв голову, вскочил и бросился в комнату, но не спешил запрыгивать на кровать. Сперва он встал лапами на край и обнюхал мое лицо, будто хотел убедиться, что со мной все хорошо.

– Я же говорила, – сказала Квилл, как только пес нашел удобное место, покружился на нем и улегся. – Мы теперь одинаковые, да? Тебя похитили и меня тоже?

– Да, детка. Мы одинаковые.

Она забралась обратно на кровать и снова дотронулась до моей щеки.

– Пэйша сказала, что ты очень злишься и можешь уйти, и тогда мы расстроимся, но не посмеем просить тебя остаться. Обещаешь не говорить ей, что я все разболтала?

– Обещаю.

– Но ты правда уйдешь?

Я прокашлялась, чтобы выиграть время. Сама не знала толком, что будет дальше. Знала, что обрела здесь свой дом, но как мне остаться, если не могу никому доверять? Какой же дурой нужно быть? Но я не могла сказать этого Квилл. Ей не понять. Поэтому лишь вздохнула и запустила пальцы в мягкую шерсть Бу.

– Мне нужно подумать. Ладно?

Она поджала губы, явно взвешивая мои слова.

– Это не отрицательный ответ?

– Нет. Не отрицательный.

– Но и не утвердительный. Значит, наверное, все нормально.

В дверь трижды тихо постучали, после чего она распахнулась и на пороге показалась Пэйша в красивом золотом платье, подчеркивающем ее загорелую кожу. Длинные каштановые волосы были безупречно завиты и убраны назад.

– Самый щедрый подарок, который я получала от возлюбленного, – это цветы. А ради тебя учинили массовые разрушения.

Я не смогла даже улыбнуться.

Она многозначительно посмотрела на Квилл.

– Пора переодеваться, Квилли.

Малышка захихикала и слезла с кровати. Верный Бу побежал за ней.

Пэйша вошла в комнату, и я заставила себя сесть, отметив скованность движений, но в остальном самочувствие было неплохим. Тея заглянула следом, ее рыжие волосы держала красивая золотая заколка: она бы скорее подошла к платью Пэйши, хотя сама Тея надела свободное белое. Я посмотрела мимо обеих в глаза матери Орина, на лице которой отчетливо виднелось беспокойство.

– Все нормально? – спросила она, неспешно войдя в комнату, и остановилась у изножья кровати.

Я кивнула, хотя в горле встал ком. Мне очень хотелось накрыться одеялом с головой и заплакать от стыда и смущения, а может, даже от злости. Но я понимала, зачем они пришли, и знала, что должна высказаться первой.

– Когда я была маленькой, отец прежде всего научил меня никогда никому не доверять. Сказал, что мир скорее прожует и выплюнет, чем проявит ко мне доброту. И всю мою жизнь он был прав. Эти слова направляли меня на каждом повороте пути.

– Дей, – прошептала Тея, но я подняла руку.

– Я думала… – Я проглотила ком в горле. – Думала, что смогу прийти сюда, выведать ваши секреты и узнать тайну Орина. Я видела, как он убил человека, и только поэтому вернулась в тот день, когда Тея освободила меня. Полагаю, к тому времени вы уже поняли, что он наделен силой?

Они кивнули.

– Я считала, что я умная, а вы наивные. Начала нашу дружбу со лжи. Я привязала Бу у реки и убедила Квилл отправиться на поиски, а все, чтобы расспросить ее о вас.

– Ни к чему об этом, – сказала Элоуэн.

– Ну а вы? – рассмеялась я, хотя слезы выдали мои истинные чувства. – Я подлила вам сонный отвар, чтобы обыскать дом. Так и узнала об оружейной комнате Теи. Я прошу прощения за это, потому что честность – единственный путь. Так что простите меня. За то, что была худшей из нас. И я понимаю, что вы знали Орина дольше. Любили его сильнее. Ваша преданность ему возобладала над дружбой, которая зародилась между нами. Я понимаю. Жаль только, что не знала об этом. Жаль, никто из вас не сказал мне, что я здесь лишь из-за силы своих прикосновений.

– Никто не сказал тебе этого, потому что это неправда. – Пэйша подошла ближе и приподняла подол, чтобы сесть на край кровати. – Мы хотели, чтобы ты осталась с нами как друг. Но знали, что ты разозлишься и сбежишь.

Сорвалась еще одна слеза.

– И я бы сбежала. Так я и сделала.

Тея разгладила складку на одеяле в изножье кровати.

– Орин стал очень мрачным и злым. А когда мы все сошлись на том, что нужно тебе рассказать, он так привязался, что стало ясно: вы оба нас не простите. Поэтому нам пришлось ждать и надеяться, что в свое время сумеем найти способ спасти эту семью.

– Мы семья, Деянира. Все шестеро. И мне, как матери, было необходимо, чтобы ты помогла моему сыну. Не стану это отрицать. Но в то же время мне самой было нужно твое присутствие. Всем нам. Оно по-прежнему нам необходимо. – Элоуэн подошла ближе. – Ты можешь считать это жестокостью из лучших побуждений, но я не позволю тебе сбежать, пока мы не попросим прощения. Ты этого заслуживаешь. Можешь принять извинения, а можешь не принимать, но знай: спустя столько времени уже никто не притворялся, что ты нам нравишься. Мы любим тебя.

Я водила пальцем по строчкам на стеганом одеяле, а слезы все не стихали, хотя теперь это были слезы облегчения. Я давала волю эмоциям, которые копились двадцать семь лет и которые мне никогда не позволяли испытывать, принимая за слабость.

– Здесь ты в безопасности, – сказала Элоуэн. – И мы хотим, чтобы ты осталась. Не ради Орина. А потому, что заслуживаешь здесь быть.

Услышав тихое покашливание у порога, я почувствовала предвкушение. Женщины спешно покинули комнату, и передо мной предстал самый умопомрачительный мужчина, какого я только видела. Орин стоял в коридоре в черном фраке с галстуком-бабочкой и карманным платком. Выглядел именно так, каким я его запомнила. Тьма рассеялась, и его глаза снова приобрели медовый цвет.

– Мне можно войти? Это безопасно? – спросил он, игриво вскинув бровь в явной попытке разрядить обстановку.

– Уточни, что ты имеешь в виду под безопасностью.

– Раз ты спрашиваешь, безопаснее остаться в коридоре.

Даже не пытаясь придать себе беззаботный вид, я опустила голову и смерила его взглядом.

– Погибли люди, Орин. Множество людей. И ради чего? Ради меня? Я не стоила ни одной из этих жизней. И даже если бы мне хватило бесстыдства сказать, будто стою, это все равно не изменит того, что мне никогда не пережить масштабов твоей лжи. В ночь нашей встречи ты сыграл роль мужчины, который влюбился с первого взгляда, и был готов покончить с Девой Смерти ради блага королевства. А на следующий день я возненавидела тебя. В те мгновения я больше всего на свете хотела, чтобы тебя не стало. Ты пал в моих глазах ниже всех в королевствах. Но с тех пор каждый день поднимался, искупая вину, превращаясь в человека, которым, как я надеялась, был в нашу встречу. Какая же я дура, что поверила тебе. Снова.

– Нет. – Он побледнел, понурив плечи, и сделал шумный вдох. – Я тоже себя ненавидел. Думал, что мы во многом похожи. Большинство знает, что Смерть дает имена избранных им жертв, но правда потерялась в сплетнях. Очень многие твои предшественницы убивали сверх приказа Смерти, и никто уже не знал, где истина. Даже Холлис, который видел, как его сестра поддается безумию. Но я думал, что знаю. Решил, что произошла ошибка и родились двое с силой Смерти. Я мог делать выбор – значит, и ты тоже. Но ты выбрала женщину, которая помогала моей матери растить меня. А потом Эзру. Моего брата. Лучшего друга. Горечь утраты сокрушила меня.

– Значит, я заслужила, чтобы мне лгали, потому что ты пришел к ошибочным предположениям? И даже когда узнал об этом, все равно не сказал правду?

Орин подошел ближе, встал на колени рядом со мной и взял за руки.

– Нет. Я никогда не лгал тебе. Я не говорил всей правды и сожалею об этом, но ты сама пришла к выводу о том, что Маэстро вынудил нас пожениться, и я просто не мог убедить тебя в обратном, ведь знал, что ты сбежишь. Я нуждался в тебе гораздо больше, чем ты во мне, и подумал: если женщина, которая несколько раз пыталась меня убить, узнает об этом, то обретет еще одно оружие против меня. Но я влюбился в своего врага, и, когда правда открылась, я не мог потерять тебя уже по другим причинам. Из-за того, как ты улыбаешься, думая, что никто не видит. Из-за того, как щедро ты подкармливаешь проклятого пса. Из-за того, как преданно любишь мою семью. Из-за Холлиса. Потому что он, как мне кажется, любил тебя больше, чем всех нас. Я был эгоистом. Держался за мгновения, которые провел с тобой, ведь понимал, что конец близок. Каждую ночь молил богов, чьих имен не знаю, чтобы они помогли мне найти способ удержать тебя. Ты всегда заслуживала знать правду. Мне неважно, как сильно все усложнится. Я все равно хочу тебя.

Он так напряженно всматривался в мои глаза, что каждый томительный миг между ударами своего сердца я ощущала как вечность.

– Прости меня, Деянира. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем та связь, что есть между нами. Знаю, ты ее не выбирала. Я бы и рад сказать, что этому не суждено было случиться, но не в силах произнести эти слова. Ведь тогда снова солгу. Мы созданы друг для друга. Дополняем друг друга. Ты исцеляешь мою раненую душу и, как бы тебе это ни претило, знаешь, что хочешь только меня. От моих поцелуев у тебя подкашиваются колени. Когда мы остаемся наедине, ты не можешь отвести глаз. – Орин встал и наклонился над кроватью. – Скажи, что тебе нужно, чтобы простить меня и остаться. Я готов преодолеть любые препятствия.

– Утаить правду – все равно что солгать. – Мне было необходимо произнести эти слова вслух, чтобы убедить в этом собственное сердце, потому что я не могла устоять перед Орином. И любила его, несмотря на бесконечную боль.

– Я знаю, любимая. Пожалуйста. Позволь мне вернуть тебя.

Я прижала дрожащую ладонь к его щеке и закрыла глаза.

– Не знаю даже, с чего начать.

Орин пальцем приподнял мой подбородок.

– С начала. На этот раз ты знаешь всю правду и имеешь свободу выбора.

– О чем ты?

– Выходи за меня снова, Деянира. Выбери меня. И нас.