До самой смерти

41

– Все это как-то противоестественно, потому что я знаю, как ты относишься к моей силе, Пэйша.

– Гресидия Фишер связана узами с Алеком Фишером, который давным-давно вел дела с моим отцом. Подумай об этом, Дей. А если Маэстро узнает, что тебе дали имя? Вдруг он уже в курсе, чем все обернется, если тебя запереть с именем на ладони? По-твоему, он не использует это против тебя, чтобы привязать к себе? К тому же по всему Реквиему развешаны плакаты. Если тебя схватит Икарий, ты не сможешь попасть на выступление, и тогда нам конец.

– Ладно, ты права.

– Я не говорю, что мне это нравится, – сказала она, воткнув в волосы последнюю шпильку. – Но и тебе не по душе убивать, а это уже должно что-то значить.

Я подавила чувство вины за то, что приняла ее помощь. Сила Пэйши заструилась вокруг. Мы расположились в комнате, в которую я редко заходила, – в той самой, где некогда проводились собрания, пока Орин не отменил их, разозлившись на меня. Пэйша разгладила затейливую карту Реквиема, которая была гораздо новее гобелена, висевшего в кабинете Дрекселя.

Я затаила дыхание и ждала, слушая, как она водит ногтями по шероховатой ткани.

Через несколько минут Пэйша постучала пальцем по отметке Игорного квартала в Сильбате.

– Хотя бы не слишком далеко от «Предела страданий». Если дело потребует времени, можешь потом идти прямиком в театр. Тут неподалеку есть притон, и готова поспорить на свою смерть, что Гресидия направляется туда.

Я не хотела признаваться, что знала, о каком именно притоне она говорила. И что раз или два бывала в этой адской дыре.

– Ненавижу спешку в этом деле.

Пэйша не обратила внимания на мои сомнения и указала кивком на пергамент в моей руке.

– А теперь вторая проблема. Давайте прочтем.

Я развернула его поверх карты, и Холлис с Алтеей подошли, чтобы рассмотреть получше.

– Как думаете, он нашел способ заставить тебя кого-то убить? – спросила Тея, указывая на слово «смерти».

– Условия сделки четко обозначены, – ответила я, принявшись расхаживать из стороны в сторону. – Он не может требовать от меня того, что не делают все прочие артисты, и убивать кого-то тоже.

– Возможно, он задумал какую-то дикость и пригласил на сцену Смерть, – предположила Пэйша, указывая на третью и четвертую строчки.

– Не исключено. «Бог» может означать Смерть, ведь ему все поклоняются. – Холлис выдвинул стул из-за стола и тяжело на него опустился. – Представь.

Я покачала головой.

– Маэстро никоим образом не может мешать людям приходить, хлопать и вставать с мест. Но если Смерть явится, никто не осмелится даже шелохнуться. Не на эту ли лазейку намекает предпоследняя невнятная строчка?

– Формально Смерть зрителям не помешает, – прошептала Тея. – Они будут вольны встать с мест, просто не станут этого делать.

– Верно, это лазейка. Но как же тогда быть? – Пэйша стала расхаживать с другой стороны стола, обкусывая ноготь. – Ты ведь не сможешь сражаться со Смертью, от оружия никакого толка.

– Именно! – воскликнул Холлис и встал, ударив ладонью по столу. – Тебе не нужно с ним сражаться. Ты должна заставить его уйти, пока не вышло время. Толпа уже только от этого разразится аплодисментами.

– Это легко. Просто попрошу его проваливать куда подальше.

Тея фыркнула.

– Отличный план, команда.

– Нет, я серьезно, – возразила Пэйша, замерев. – Ты можешь попросить его уйти?

– Могу, но сомневаюсь, что он послушает.

– Что ты можешь предложить ему взамен?

Я сделала резкий вдох, едва меня осенило.

– Слова. Я никогда не говорила с ним при дворе Смерти. И ему претит мое молчание.

– Никогда? – Тея отпрянула в удивлении.

Я пожала плечами.

– Однажды взревела от боли, и ему это так понравилось, что я поклялась не произносить больше ни звука при его дворе.

– Кажется, пришла пора нарушить эту клятву, Дева.

Гресидия Фишер не закричала. Даже не вздрогнула, когда я предстала перед ней с Хаосом в одной руке и Безмятежностью в другой. Мне стало жаль ее, когда она упала на грязный пол опустевшего притона. Впрочем, я, так или иначе, испытывала жалость к убитым.

Смерть пришел и ушел, удостоив меня лишь зловещей улыбкой. Может, в ней таилось обещание скорой встречи. Я задумалась, не стоило ли пойти с ним на сделку и нарушить планы Маэстро. Но я не настолько глупа. Если бы дала понять, что мне что-то известно, то тем самым позволила бы Дрекселю лучше продумать ловушку на сцене. А из послания было ясно одно: мы должны танцевать с оружием в руках. Мне потребуются любые доступные преимущества.

– А оружие? – спросила я, стоя перед зеркалом на складе рядом с Алтеей и Холлисом.

Тея отодвинула фартук и продела молоток в петлю на поясе. Платье получилось великолепным. Взору оставались открыты только ноги и ложбинка груди. Когда я кружилась, каждая золотая нить сверкающего наряда колыхалась, вторя движениям и привлекая взгляд к форме моих бедер. Но все же я устала. Сила Смерти всегда накладывала отпечаток.

– Я сделала его для тебя. – Тея протянула мне тонкий кольчужный пояс. – Металлические звенья не разрезать, так что ты не останешься без оружия, если кто-то попытается его отсечь, но все равно сможешь двигаться в нем совершенно свободно.

– Он очень красивый.

– Спасибо. – Тея просияла. – Не сразу получилось придать золоту нужную прочность, но, по-моему, я устранила все недочеты.

– Дева? – Из-за моего плеча послышался голос Женевьевы. – Маэстро хочет видеть тебя в своем кабинете.

– Зачем? – хором спросили мы с Холлисом и Теей.

Она пожала плечами, нерешительно отступая.

– Увы, я лишь посланница.

– Все будет хорошо, – заверила Тея, по обыкновению взяв меня за руку.

Спустя столько месяцев чужие прикосновения больше не выбивали из колеи.

– Конечно будет. О Пэйше что-нибудь известно?

– Она выступает сегодня в трех номерах, но еще встречается с остальными, – ответила Тея, озираясь, – чтобы сообщить о том, что имя изменилось. Вдруг у ребят возникнут какие-то соображения. Велела передать: «При всем уважении не забывай двигать бедрами».

– Что-то я сомневаюсь насчет уважения. Орин уже знает?

– Мы с ним поругались, когда я пыталась ему рассказать, и он умчался прочь. Что-то… – У нее на глаза навернулись слезы.

Я наклонилась к Тее, сжав ее руку в ответ.

– У него сейчас хватает забот. Маэстро не упрощает ему жизнь, и, боюсь, я тоже. Постарайся не принимать близко к сердцу.

Она выдавила улыбку, но одна слезинка все равно сорвалась с ресниц.

– Нам пора, Холлис.

Я решила не бежать через туннель – вдруг Маэстро попытается отсрочить шоу, лишив меня свободы. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы перейти улицу, пробраться сквозь толпу и заставить охрану возле черного хода меня впустить.

Подойдя к кабинету, я уже подняла кулак, чтобы постучать, но, прежде чем успела это сделать, дверь распахнулась, и за ней показался Орин. Раскрасневшийся, разъяренный и одетый в самый безупречно скроенный черный костюм, в каком я его только видела. Я отшатнулась, пытаясь по глазам понять, что могло случиться, но он прошел мимо, даже не удостоив взглядом. И я бы солгала, сказав, что меня это не обидело. Одно дело – выражать ко мне ненависть, когда мы наедине, но проявлять ее прилюдно – совсем другое.

– Дева, входи, пожалуйста. – От урчания напыщенного Дрекселя по спине побежали мурашки. Мне захотелось избавиться от этого мерзкого звука. – Закрой за собой дверь.

Я не стала этого делать, предпочтя встать на пороге и скрестить руки на груди.

– Чего ты хочешь, Дрексель?

Он цокнул и покачал головой.

– Ясно, с тобой никогда не обойдется без битвы умов.

– Нет. Для битвы нужны два полноправных участника, а ты, насколько я могу судить, не соответствуешь требованиям. Чего ты хочешь?

От его улыбки становилось дурно.

– Всего лишь пожелать тебе удачи этим вечером. Сдается мне, твоя первая ночь удивила нас обоих.

– Нет. Нет. Уверена, вид горящей сцены стал для тебя потрясением, но вот твой фокус с темнотой нисколько меня не удивил.

– Ни капельки?

– Если на этом все, то мне правда пора. Всякие дела делать.

Маэстро постучал толстыми пальцами по столу.

– Режет слух.

Я закатила глаза, оттолкнулась от двери и ушла, бросив через плечо:

– Уверяю, это не самое страшное.

– Чтоб ты ногу сломала[2], Дева. Или обе, если так хочется.

Я не смогла сдержать улыбку. Нисколько не сомневалась, что он сказал это со всей искренностью. В этом маленьком сражении я одержала победу.

– Будешь рядом? – спросила я Пэйшу, которая ушла со сцены, тяжело дыша.

Она только что исполнила самый эротичный танец, что я видела. Спустилась с потолка на ремне, привязанном к запястью, и закружилась, слой за слоем снимая одежду: пышные юбки и плотные корсажи сменялись все более откровенными нарядами. Наконец плавные повороты превратились в вихрь и показалось, что она слилась со сценой. Пэйша была подобна видению. Мне ни за что не сравниться с таким талантом.

– Обещаю, – выдавила она. – Квилл готова. Но я попросила ее не смотреть.

– Хорошая мысль. Смерть красив, но вселяет ужас, а ею легко манипулировать.

– Нам ли не знать, – сказала Тея, присоединяясь к Пэйше.

– Не забывай о своей цели. Будет танго. Взмахи подолом, кружение, прикосновения. Двигай ногами, пока не стихнет музыка. Ты должна достать клинок. Публика, скорее всего, откликнется, если будешь излучать убийственную страсть. Не сдерживайся, Дей.

Глядя, как с черного, будто смоль, пола уносят реквизит, я почувствовала, что учащается пульс. В воздухе не витал запах гари, в темном театре не осталось никаких повреждений. Даже золотая клетка Квилл была отполирована. Малышка раскачивалась на качелях с огромным радужным леденцом в руке и наблюдала за публикой с невинной улыбкой.

Наконец свет погас – «Предел страданий» замер в ожидании заключительного акта. Впрочем, я сомневалась, что зрители готовы к сегодняшнему номеру. Они погрузились в насыщенную магию, которая удерживала их на местах и заставляла сердца биться чаще. Финал, несомненно, поразит всех собравшихся.

Мое сердце стучало в такт ударам басового барабана, которые эхом разносились по театру, приглашая меня выйти на сцену. Песочные часы уже перевернули. Я всматривалась в темноту, в тени, скрывавшие личность моего партнера. Я хотела торговаться со Смертью не больше, чем с Маэстро, но придется согласиться и обменять одно зло на другое.

Шок пронзил меня подобно разряду молнии, когда луч прожектора рассек темноту и выхватил неожиданную фигуру. Передо мной предстал не Смерть, окутанный извечными грозными тенями, а Орин. Он источал гнев, его глаза стали темны как никогда. Несмотря на его присутствие, внимание зрителей по-прежнему было приковано к центру сцены. Их взглядами завладела Дева Смерти. Я.

Низкий мужской голос разнесся по залу, едва зажегся еще один прожектор, окрасив ярко-красным цветом певца, который стоял в оркестровой яме.

Орин двинулся ко мне. Музыка нарастала. Я подстроилась под его шаг и приблизилась, покачивая бедрами и выверяя каждое движение. Хаос и Безмятежность сияли в свете прожекторов. Черные глаза посмотрели мне прямо в душу, когда Орин обнял меня за талию и прижал к себе. Он будет вести в этом танце обольщения.

– Подними руку, – велел он шепотом.

Я подняла, и он обхватил мои пальцы своими.

– Двигайся вместе со мной, Деянира. – Властный голос Орина напоминал и урчание, и рык, и я растаяла в его объятиях.

Но времени вожделеть опасного мужчину не осталось. Едва заиграла зловещая музыка, Орин, развернув меня, отчего взметнулась бахрома на платье, закинул мою руку себе на шею и прижал спиной к своей широкой груди.

Когда он прошелся мозолистыми пальцами, огрубевшими от игры на виолончели, по моим предплечьям, меня охватил жар. Теплое дыхание Орина коснулось изгиба шеи.

Когда он заговорил, страсть, смешавшаяся со злостью, заполнила пространство.

– Вот цена, которую мы оба платим за твою беспечную сделку.

– Неужели так неприятно показаться со мной на публике?

– Неприятно? Нет.

Проведя рукой по моему животу и раскрыв ладонь, чтобы крепко прижать меня к своей груди, он несколько раз качнулся из сторону в сторону, а потом, не дав мне перевести дыхание, снова повернул кругом.

– Глупо ли? Да.

Магия Квилл ощущалась иначе, окутывала зал плотным покровом страсти. Не просто вызывала интерес или благоговейный трепет. Она была удушающей.

Мы скользили по сцене в исполненном напряжения ритме, не сводя друг с друга пристальных взглядов. В голове проносилось каждое мгновение, проведенное вместе, каждый пылкий спор, каждое томительное прикосновение.

Орин наклонил меня, придерживая за талию, и мучительно медленно провел пальцем по обнаженной коже вниз от ключиц. Я громко вздохнула, чуть не оступившись, и взмолилась, чтобы он опустил руку ниже. Наплевать на толпу.

– Сосредоточься, – велел он.

Рывком подняв меня, Орин повел нас в новый поворот, но резко притянул к себе и посмотрел прямо в душу. Затем, впившись крепкими пальцами в кожу, приподнял мое бедро, растягивая каждый мускул, испытывая мою гибкость.

– Тебе приятно? Показывать им, что ты моя слабость, жена? – Меня потрясло его признание, но, должно быть, он знал, что так и будет.

Озорная улыбка, что расцвела на красивом лице, выдала его с головой и основательно меня распалила. Он держал осанку и танцевал с безупречным изяществом. И если в начале композиции каждый мой шаг сопровождался ледяным взглядом, в какой-то момент Орин начал меня подбадривать. Перестал поджимать губы, немного успокоился. Кружил меня, то и дело притягивая к себе. Увлекся силой, которая заставляла нас обоих томиться желанием.

Мне хотелось, чтобы он дотрагивался снова и снова. Ласкал руками тело, откликающееся трепетом лишь на его прикосновения. И наконец почувствовал, как сильно нужен мне. Но когда я обошла его, прижав раскрытую ладонь к широкой груди, то увидела то же желание в его глазах. Он жаждал каждого моего прикосновения. И, боги, как же мне нравилось повелевать им. Нравилась наша обоюдная слабость. Все взоры были прикованы к сцене, зрители с упоением наблюдали, как прекраснейший мужчина соблазняет меня в танце лжи, как и говорилось в стихотворении.

Несмотря на мои опасения, Маэстро не стал отстранять Квилл, а, скорее всего, попросил применить свою магию с большей силой, потому что планировал тем самым отвлечь мое внимание. Наверное, Квилл согласилась, ведь в глазах невинного ребенка это выглядело как возможность помочь. Вот только пламенная страсть уже окутала нас напряжением. Нам с Орином оно было хорошо знакомо.

План Дрекселя мог сработать, если бы Орин не был так умен и не знал обо всех играх, которые вел его хозяин. Он ни разу не позволил мне оступиться. Ни разу не ослабил объятия. Быть может, он солгал, когда признался в своей слабости, но я видела отчаяние в его лице. Чувствовала, как он тихо вздыхал каждый раз, когда я к нему прикасалась.

Музыка замедлилась, пусть резкие ноты все еще нагнетали тревогу, и мы вынужденно замерли и прильнули друг к другу. Удерживая меня все так же крепко, Орин опустил руку к моим бедрам. Я не представляла, что он делает и каким станет наш следующий шаг, но в этот миг мне было все равно. Когда он поднял меня и закружил, я думала только о том, что его прикосновения становятся все интимнее.

Я беззвучно приземлилась, и музыка заиграла снова. Мы пронеслись по сцене в объятиях друг друга.

– Клинки, Ночной Кошмар, – прорычал он, прижав меня к холодной поверхности огромных золотых песочных часов. – Сосредоточься.

Я чуть не забыла о них, увлекшись Орином и поглотившим нас безупречным танцем. Отстегнув застежку, которая удерживала Хаос, я дождалась, когда мы снова окажемся лицом к лицу. На следующей драматичной ноте мы в последний раз соприкоснулись кончиками пальцев. А затем, сделав очередной резкий поворот, я уверенно взмахнула кинжалом – и публика ахнула, едва я приставила лезвие к шее Орина, даже не задев кожу.

Он не дрогнул. Доверял мне так безраздельно, что я почувствовала головокружение и едва устояла на непривычно высоких каблуках. Оставшись совершенно невозмутимым, он метнулся ко мне: шагнул вперед, наплевав на оружие, и схватил меня за горло.

Музыка достигла восхитительного пика, вступили барабаны, струнные, а затем и тенор. Моя истерзанная душа дрогнула. Я бросила взгляд на остатки песка, сочившегося сквозь воронку часов, и судорожно сглотнула под ладонью Орина.

– Прости меня, – прошептал он за миг до того, как я выронила клинок, и прижался к моим губам с таким пылом, что пробудил во мне адское пламя.

Это был поцелуй, рожденный страстью и гневом. Столкновение противоречивых чувств, слившихся в нечто всепоглощающее. Его губы были требовательными, но нежными, а объятия непреклонными, но мягкими. Мы прижались друг к другу с отчаянием, которое выдавало месяцы напряжения, минувшие битвы и неизведанные желания.

Весь мир исчез, когда поцелуй стал глубже и обернулся вихрем ощущений. За это мимолетное мгновение все изменилось: неприязнь превратилась во взаимное желание, границы между страстью и борьбой размылись. Когда мы наконец отстранились друг от друга, я поняла, что этот поцелуй переписал правила нашего танца, направив по неизведанному пути.

В театре воцарилась тишина. Абсолютная тишина. А потом будто прорвало плотину – и толпа разразилась овациями, которые эхом пронеслись по залу. Шум был оглушительным, нас накрыло волной одобрения. Зрители чествовали не только танец, но и тот искренний пыл, ощутимую связь, которая зародилась между нами и воплотилась в незабываемом поцелуе. И все это осуществил мой муж.

Орин быстро поклонился и покинул сцену как ни в чем не бывало. Я смотрела ему вслед, и каждый его поспешный шаг отдавался болью. Но когда я обернулась, зрители, что так смело вскочили с мест, растворились в темноте и пришли в движение ложи богачей. Стражники, верные Икарию Ферну, хлынули оттуда к сцене, обнажив оружие и не сводя с меня взглядов.