До самой смерти

61

Я не дрогнула, когда Орин покорно сошел по ступеням и остановился передо мной. Не поежилась. Держала голову высоко поднятой и оставалась неподвижной, хотя вела внутреннюю борьбу.

«Посмотри на меня», – молила я, нежно касаясь наших уз.

Однако он этого не сделал. Я медленно отступила, уверенная, что он потянется ко мне и моя сила развеет дурман. Но он не шелохнулся.

– Эзра, – позвал Смерть, – приведи прелестную Охотницу.

У меня по спине побежал холодок от раздавшихся в зале вздохов, когда Эзра ответил низким голосом:

– Нет.

– Ты, наверное, не расслышал, – повторил Смерть жестче и поманил пальцем, отчего Эзра упал на колено и вены у него под кожей вздулись. – Я сказал, приведи ко мне свою гостью.

Ответом ему было лишь мычание – Эзра силился встать.

– Хватит! – вскричала Пэйша, тщетно пытаясь поднять своего возлюбленного с колен.

– Нет, – снова возразил Эзра. Только любовь давала ему власть над Смертью, как бы глупо это ни звучало.

– Сынок, разберись, пожалуйста, – проворковал Смерть, отступив, и потер лоб, будто устал управляться с непослушными детьми.

– Орин, не надо! – закричала Пэйша и, оставив Эзру, ринулась по проходу. – Это твоя семья. Настоящая семья. Эзра – твой лучший друг, твой брат. Ты знаешь его.

Но когда Орин прошел мимо нее к Эзре, я сделала единственное, что пришло на ум, и бросилась к нему, срывая Хаос с бедра. Замахнувшись, метнула клинок, и тот, вращаясь в полете, задел его руку, порвал черную рубашку и упал на пол между ним и Эзрой.

Орин обернулся и зарычал, глядя на меня черными, полными ненависти глазами.

– Если хочешь меня, иди и возьми, подонок, – поддразнила я, переступая с ноги на ногу. Нам обоим было хорошо знакомо желание битвы. Я увидела, как на его суровом лице промелькнуло узнавание.

Едва он ринулся ко мне, Смерть велел ему остановиться, но Орин не послушался. Упрямо подошел вплотную, ухмыльнулся и схватил меня за горло с такой злостью, что мог бы оторвать голову, если бы прикосновение не породило вспышку света, вмиг озарившего темноту.

– А вот и ты, муж, – прохрипела я, судорожно сглотнув под его рукой, и попыталась выманить душу, что скрывала тьма.

Орин оскалился, продолжая сопротивляться силе.

– Дева.

Не жена. Дева. Он забыл меня.

– Мне кажется, ты хотел сказать «Ночной Кошмар», – я изобразила хитрую улыбку, пытаясь скрыть облегчение, которое испытала, едва увидела проблеск знакомого мне Орина. Но когда он дрогнул, я усомнилась, что это кто-то заметил. Он там, далеко, но все же там. И он мой, потому что я никогда не боялась его тьмы. – Пожалуйста, продолжай сопротивляться, дорогой. Я люблю сложные задачи.

Слова, которые он сказал мне однажды, сорвались с языка, будто обещание. Клятва спасти его, даже если он не мог уловить ее смысл. Орин крепче сжал пальцы, и собравшиеся затаили дыхание, которое в аду и так было ни к чему. Полагаю, все хотели стать свидетелями моих страданий, но я сосредоточилась только на своей любви к Орину. Желала, чтобы он почувствовал ее так же отчетливо, как и скрытую во мне силу.

Смерть опустил руку на плечо сына.

– Спокойнее, сынок. Мы все знаем, что она чудовищное маленькое создание, но постарайся держать себя в руках. Отведи всех троих в яму, и встретимся за ужином. – Он резко развернулся и ушел. Его мантия развевалась за спиной на призрачном ветру.

Орин отпустил мою шею, но схватил за руку и поволок по проходу. Я потянулась к Пэйше и, взяв ее ладонь, увлекла за собой. Эзра последовал за нами безо всякой указки. Он ее не оставит. И мне кажется, я тотчас полюбила его за то, как сильно он любил Пэйшу, хотя пока совсем его не знала.

Едва мы вышли из зала, я призвала силу Девы Жизни, источая ее, побуждая тьму освободить Орина. Он оступился. Замедлил шаг. Его плечи опустились, а взгляд янтарных глаз устремился ко мне. Крепче сдавив мою руку, он молча толкнул меня в нишу, прижался всем телом и поцеловал с невиданной доселе страстью. Он запустил пальцы в мои волосы, и я застонала. Дав волю своей силе, я обняла его за шею, провела прохладными пальцами по разгоряченной коже и позволила жадно целовать меня. Пока в животе не зародилось вожделение и не осталось единственное желание – позволить всему миру исчезнуть, чтобы Орин покрыл поцелуями все мое тело, стал моим. Окутав своей магией, победить последние отголоски власти, которую Смерть имел над ним. Я могла это сделать. Могла спасти его. Мне просто нужно было время.

Но Пэйша прервала пыл момента, прокашлявшись. Как только Орин отошел, я опять увидела лишь сына Смерти.

– Дей, – позвала она, понизив голос в знак предостережения.

– Я знаю, – пролепетала я, продолжая тянуться к нему, хотя его взгляд вновь заволокла тьма.

– Нам нужно…

– Я знаю! – рявкнула я, чувствуя, как сердце дало трещину.

Орин схватил меня за запястье, и мы продолжили извилистый путь по темному замку Смерти.

– Хотя бы не в озеро Потерянных Душ, – сказал Эзра, когда Орин захлопнул дверь помещения, в которое нас толкнул, а его шаги тут же стихли за ней.

Яма представляла собой камеру, вырубленную в самых недрах замка Смерти. Стены были высечены из мрачного серого камня. В спертом воздухе витал незнакомый резкий запах, и каждый вдох давался с трудом.

Тусклые факелы скудно освещали поистине ужасное место нашего заточения. С высокого потолка, скрытого в чернильной темноте, свисали цепи толщиной со ствол дерева. На каждой цепи висели жуткие кандалы, зловеще раскачиваясь в ожидании следующих жертв.

– Не смотри. – Эзра обнял Пэйшу и протянул мне руку. – Я Эзра Профит. Спасибо, что сделала мою смерть безболезненной.

Я пожала ее, хотя не могла отвести взгляда от двери.

– Мне казалось, это меньшее, что я могу сделать.

– Идем. – Пэйша обняла меня и отвела к скамье у стены. – Мы во всем разберемся.

– Что бы ни случилось, – добавил Эзра, и его голос задрожал, наполнившись еще большим страхом, чем в тот миг, когда он отказал Смерти, – это не по-настоящему, ясно? Все время твердите себе это.

– Что не…

Пэйшу прервал пронзительный крик зверя, явившегося из тени; тотчас погасли все факелы, кроме одного. Длинная растрепанная шерсть и похожие на иглы когти волочились по каменному полу, а с острых как бритва клыков капал яд. Зверь замер на границе света и тьмы и вновь разразился воем. Уже через несколько мгновений его стенания начали сводить с ума.

Я зажала уши, как сделали и остальные, но крики были слишком громкими. Они эхом отражались от стен, пока вдруг не прекратились резко, словно их обрубили клинком. Ни с того ни с сего.

– Закройте глаза! – закричал Эзра. Видимо, проведя немало времени в аду, он прекрасно знал, чего ожидать.

Но я не успела послушаться совета. Когда факелы загорелись, освещая всю пещеру, на меня уставились изможденные лица тысячи призраков. Их глаза были рубиново-красными, как у адских гончих, а на губах застыли пугающие улыбки.

– Присмотрись внимательнее, – прошептала одна из призрачных женщин, колыхаясь в воздухе, ее черные сальные волосы закрывали почти все лицо.

Я не могла отвести взгляда, не могла подавить нарастающую панику, когда она устремилась вперед и оказалась всего в нескольких сантиметрах от меня. А потом она исчезла и ко мне ринулась другая. Не обращая внимания на зажмурившихся Пэйшу и Эзру, она обратилась ко мне и зашептала те же безумные слова, что я уже слышала в лесу возле замка.

– Дева Смерти… Повелительница крови… Хранительница души.

Отвернувшись, я уловила какое-то движение на руке и подскочила, когда увидела на ней паука размером с ладонь. Я не могла убежать, не могла заставить себя закрыть глаза.

– Загадочный шепот… Эхо хаоса… Вор…

Я зажала уши ладонями, пытаясь заглушить эхо голосов, что загоняло меня все глубже и глубже в знакомое безумие.

Здравствуй, Дева.

– Нет! – закричала я, борясь с магией Смерти.

Облегчение в ее крови.

Мой разум охватило желание увидеть, как алые капли крови Пэйши стекают на растрескавшийся каменный пол. Узреть, как жизнь меркнет в ее глазах и как Эзра падает над ее телом. Магия подталкивала отнять у него последнее.

Я раскачивалась вперед и назад, напевая, чтобы заглушить звук. Желание. Кровь. Кровь.

Кровь.

– Хватит! – взмолилась я, тотчас теряя чувство собственного «я». По лицам призраков текли кровавые слезы. Мне хотелось дотронуться до этих вязких слез. Разрисовать ими стены. Искупаться в них.

Я сделала глубокий вдох, борясь ради себя. Ради нее. Ради него. Ради каждой капли решимости, какой только обладала. Дрожащей рукой схватилась за метательный нож, пристегнутый на груди.

– Это не по-настоящему, – твердила я себе.

– Это не по-настоящему, – вторил Эзра.

Пэйша не может умереть. Она уже при дворе Смерти. Я не могу ее убить. Я мысленно повторяла это, пока голос безумия не рассмеялся в ответ.

Она еще не умерла. Забери ее. Забери ее жизнь.

– Нет, – сумела прошептать я.

Твоя.

Моя.

Наша.

Нет.

Кровь.

Кровь.

Тело. Душа.

– Хватит, – умоляла я, чувствуя, как слабею. Маленькая рукоять метательного ножа затрепетала в ладони. Пэйша лежала у Эзры на коленях, закрыв уши тонкими руками и морщась от боли.

Я не чувствовала боли.

Она чувствовала.

Сладкую прекрасную боль. Как взмах клинка, рассекающего безупречную кожу. Как последний вздох танцовщицы в конце выступления.

Вздох.

Вздох.

Я схватилась за край скамьи свободной рукой, глядя на пульсирующую вену на шее Пэйши.

– Это не по-настоящему! – закричала Охотница, мгновенно развеивая морок.

Я сделала глубокий вдох, вспомнив, что больше не принадлежу Смерти. Не только тьма составляла мою сущность. С Жизнью я тоже связана. Счастьем. Рождением и исцелением. Смехом и семьей, которая меня любила. Жизнь связывала нас с Пэйшей.

Призвав свет, что почти померк во мне, я схлестнулась с мраком и сражалась, пока голоса не смолкли. Пока спасение Пэйши не показалось мне недостаточным. Пока каждая частица света не взмолилась об освобождении, и я даровала его. Я выпустила силу, позволяя ей наполнить нашу темницу. Залить каждую щель, каждый темный уголок чистым ослепляющим сиянием.

– Дей? – Пэйша посмотрела на меня, прищурившись. – Ты будто светишься.

Слеза стекла по моей щеке.

– Я так рада.

Она даже не представляла, в какой битве я сейчас сражалась, и, надеюсь, никогда об этом не узнает.

– Как раз вовремя, – заметил Эзра, привлекая наше внимание к открытой двери.

Все тело застыло. Я не могла пошевелиться. Вздохнуть. Даже думать о чем-то, кроме старика, что стоял передо мной. Его добрые глаза и бесхитростная улыбка успокоили мое колотящееся сердце.

– Здравствуй, голубка.