До самой смерти

15

Если в этом покинутом богами мире и существовал человек, чье имя я и вправду могла бы назвать Смерти, то это был Орин Фабер. И сейчас, глядя на выжженные следы на коже (отчасти ожидала, что Смерть все равно отметит его), я не испытывала ни малейшего облегчения.

Арабелла Гренвич.

Хотелось поддаться магии и позволить ей направлять меня, но, стоило мне посмотреть на блестящую дверную ручку, страх подступил к горлу и сжал, словно в тисках. Придется противиться этому сумасшедшему порыву так долго, как только смогу. Потому что каждая секунда, проведенная в стенах этой комнаты, будет приближать меня к безумию. К безумию, с которым я уже сталкивалась. К безумию, которое однажды сломило меня и вынудило за одну ночь отнять жизни двадцати трех человек.

Я отказывалась смотреть на имя, отказывалась думать о нем или вспоминать об очертаниях обожженной кожи на ладони. Отказывалась думать об оружии, которого у меня не было, или размышлять, в каком городе могла жить жертва. Вместо этого я прошла в центр пустой комнаты, чувствуя, что боль в животе поутихла, села, подтянув колени к груди, и стала раскачиваться назад и вперед, стараясь не замечать, как смыкаются стены.

– Один, – прошептала я. – Аника Сария Харк.

Вдох.

– Два. Гаррит Фейден.

Еще один вдох.

– Три. Мэриан Аклен.

Лица и имена одно за другим проносились в голове. Начиная с моей матери и заканчивая отцом.

– Имя названо – тело предоставлено. Неизменно. Это не моя вина. Не мой выбор. Дыши.

Иди.

Магия имела собственный голос в моем разуме. Физический контроль над телом. Будто окутывала каждую мышцу. Каждое сухожилие. Каждую кость.

Сейчас же.

– Триста сорок шесть. Сибилла Риккет. – Имена сменялись все быстрее, в отчаянии срывались с моих губ, пока я раскачивалась из стороны в сторону, до крови впиваясь ногтями в кожу на ногах. – Триста сорок семь. Эзра Профит.

Вставай.

– Нет, – сказала я вслух, схватившись за голову. – Нет.

– Триста сор… сорок восемь. Эсб…

ДОТРОНЬСЯ ДО ДВЕРИ!

Я вскочила и подбежала к ней, чувствуя, что мне необходимо быть ближе к ручке. Необходимо видеть, как мигающая лампа на стене подсвечивает ее красивый изгиб.

Дотронься.

Эти слова пробуждала не магия, а яд моего собственного разума. Они – это я. Все это я. Каждый выбор. Каждая смерть. Каждая капля крови. Я. Я. Я хотела этого. Жаждала. Мне нужна смерть. Удовлетворение. Клинок. Кровь. Кровь.

Кровь.

– Хватит! – Я вцепилась пальцами в волосы и потянула – и тянула до тех пор, пока боль не сменилась онемением и я не выдрала несколько клоков. – Это не ты. Это не ты. Это не ты.

Я не могла противиться желанию посмотреть на медную ручку.

Она прохладная. Возьмись за нее.

– Она подарит прохладу. Принесет утешение.

Да.

– Нет. – Я попятилась в противоположный конец комнаты.

Стены здесь тонкие.

– Стены тонкие. Я могла бы пробиться сквозь них. Кровь. Смерть. Убийство.

Да.

– Нет. Нет. Нет.

Чувствуя, как бешено колотится сердце, я подбежала к двери, схватилась за прохладную ручку и позволила этому ощущению успокоить каждый натянутый нерв.

– Вот так.

Поверни.

– Сопротивляйся.

Арабелла Гренвич.

Я могла нарисовать ее в воображении. Один красивый порез поперек ее горла. Услышать ее оборвавшийся вздох. Увидеть миг, когда жизнь перестанет теплиться в ее глазах, а душа покинет тело.

Я медленно повернула ручку. Сердце непрестанно противилось, когда она понемногу поддавалась под ладонью, пока наконец не опустилась до того места, где ей должен был помешать дверной замок.

Орин не запер меня. Я свободна.

Магия притихла.

Насытилась.

Я прокралась в коридор, прижалась спиной к стене и сползла на пол, окруженная лишь эхом навязчивых воспоминаний о прошлом. Меня чуть не поглотило безумие, а я даже не была в заточении. Я жертва собственного разума. Своего страха. А если бы дверь все же оказалась заперта, я бы рано или поздно пробилась через нее. Или проложила себе путь сквозь стены. Ведь как бы ни пыталась противиться этой силе, как только потеряю контроль, все кончено.

– Дева? – раздался добрый женский голос, который я слышала прежде. Из-за угла выглянула женщина с пятном от золы на лице. Солнце, озарявшее коридор, окутало ее волосы ореолом дивного красного света. Она сунула молоток в петлю на ремне. – Все нормально?

– Дверь была не заперта. Я не взламывала ее.

Она нерешительно подошла ближе и остановилась у противоположной стены узкого коридора, а затем сползла по ней на пол, совсем как я, и мы чуть не соприкоснулись ступнями.

– Я знаю.

– Это вышло случайно? То, что дверь была не заперта.

Ее улыбка была искренней, но осторожной.

– Нет.

– Значит, я могу уйти? Или меня снова пырнут ножом и притащат обратно в эту тюрьму?

– Здание Синдиката – не тюрьма. Это дом, и я не стану стоять в стороне и смотреть, как он превращается во что-то иное.

Я вспомнила, как Орин выносил меня из комнаты, и прикинула, сколько еще предстоит пройти до кухни, где лежат ножи, и сколько – до входной двери. Я могла бы снова выпрыгнуть в окно, но желательно с первого-второго этажа. Одиночный импульс силы напомнил мне, что нужно уходить – и как можно скорее. Но я все равно не собиралась оставаться.

Поднявшись, я вытерла руки о штаны и только тогда поняла, что на мне не та одежда, в которой меня ранили. И не свадебное платье. Но все же мои вещи. Из моего шкафа… в замке отца.

Я озадаченно посмотрела на женщину, и она разразилась звонким смехом, а потом прикрыла рот рукой.

– Не волнуйся, Дева. Мы с Пэйшей тебя одели. Не Орин.

– Кто ты? – спросила я, отпрянув.

Зеленые глаза пристально смотрели в мои, но ответа не последовало.

– Ничего. Ты не обязана рассказывать. Мне лучше не знать.

Я ушла, оставив собеседницу сидеть на полу, и отправилась на кухню. Едва я вошла, другая женщина, постарше, резко обернулась. Темными волосами и носом она напоминала Орина. Наверное, его мать. Она ахнула и попятилась, хватаясь за столешницу.

– Я вас не трону. Но опасно путешествовать совершенно безоружной. – Я прихватила со стола кухонный нож и собралась уходить.

– Подожди, – крикнула она мне вслед.

В горле встал ком. Я уже и так была взвинчена. Не хотелось отвечать на вопросы обо мне и моих отношениях с мужчиной, который вполне мог оказаться ее сыном. А еще я не была уверена, что незнакомка не найдет другой нож и не вонзит его мне в череп, если хоть немного похожа на подлого отпрыска.

– Возьми. – Она протянула мне клинок. – И оставь тот, если не возражаешь.

Всмотревшись в ее темные глаза всего на мгновение, я осторожно вернула нож рукоятью вперед. Она отдала другой клинок, и мне показалось, что все как-то слишком просто. Зачем меня схватили прошлой ночью, если в итоге так легко отпускают сегодня? Каждая новая встреча с обитателями этого дома была страннее предыдущей. Я направилась к двери, гадая, не был ли Орин единственным, кто требовал, чтобы я осталась.

– Дева, ты вернешься? – спросила рыжеволосая женщина, шагая за мной, пока я пробиралась по коридору в поисках входной двери.

– Нет.

– А подумаешь об этом, если попрошу вежливо? Пожалуйста?

– Нет, – прорычала я.

– Тогда держи. – Она бросила мой мешочек с монетами, едва я обернулась. – Меня зовут Алтея Уошберн, и, если тебе понадобится друг, можешь найти меня здесь, возле моей кузнечной мастерской или на складе за «Пределом страданий».

Алтея заправила короткие волосы за ухо. Свободный рукав ее рубашки задрался ровно настолько, что стал виден синий браслет на запястье. Я еще никогда в жизни не была так растеряна. Меня заинтересовала тайна этого так называемого Синдиката. Настигло искушение спросить Алтею, почему она мила со мной настолько, что в этом виделся подвох, и вопрос был готов сорваться с губ.

Но магия запульсировала снова, подталкивая меня за дверь. И хотя я отчасти ожидала увидеть группу вооруженных подручных Дрекселя с обезображенными лицами, поджидающих меня и курящих на крыльце, снаружи никого не оказалось. Только протоптанная тропинка, ведшая к дубовой роще через двор, заросший травой.

Я обернулась и взглянула на фасад дома в недоверии и замешательстве. Темно-серое, можно сказать старинное, жилище казалось таинственным. Представляло собой палитру различных стилей. Разномастные этажи будто бы подходили обитателям странного дома. Ветхие окна, украшенные железными решетками, напоминали внимательные глаза. И тоже были под стать жильцам. Но зачем, черт возьми, нужен Синдикат?

Я пробиралась по просохшим переулкам Сильбата, а солнце, наконец показавшееся над городом, освещало каждый закоулок. Запустение стало заметно: кирпичи крошились, стены пошли трещинами. В ясную погоду было меньше теней, в которых можно спрятаться, и больше людей, которых нужно сторониться. Охота средь бела дня казалась мне вторжением в жизнь жертвы.

Женщины леди Виши, пусть и немногие, стояли на улицах, прислонившись к стенам, вытирали пот со лба, поправляли макияж и разглядывали всех, кто неспешно проходил мимо. Днем клиентов было меньше и переулки выглядели пристойно. По ночам же они полнились страстными стонами, потому что удовольствие, как и алкоголь, служило дешевым спасением. У одного из тупиков собрались трое мужчин в длинных пальто и кожаных перчатках – кого-то подобного я ожидала увидеть у здания Синдиката. Бандиты Маэстро обступили еще одного человека, которого выбросили на улицу из ближайшей двери. Послышался скрип кожи – они потирали руки, окружая его, как стервятники. Один из них достал лом и с рыком замахнулся. Я отвернулась, чувствуя, что не готова еще и становиться свидетельницей насилия в такую рань.

Арабелла Гренвич продавала газеты, прислонившись к фонарному столбу и не замечая ни голодного ворона, сновавшего вокруг нее, ни притаившуюся над ней убийцу. На талии Арабеллы был повязан фартук, темный от въевшихся типографских чернил. Она дважды смахнула пот с лица, каждый раз оставляя на золотистой коже черные следы почти в цвет глаз.

– Король Перта пал. Убит собственной дочерью спустя несколько мгновений после того, как отрекся от нее. Читайте подробности. За две монеты. Дева Смерти в бегах!

Я демонстративно закатила глаза.

– Старая песня.

Однако пожилая пара перешла улицу и заплатила за сплетни. Прижавшись плечом к плечу, старики принялись читать газету.

– Икарий Ферн взошел на трон. Две монеты. Читайте подробности. Записано с его слов!

Я посмотрела на Арабеллу, чувствуя, как во мне гудит магия Смерти. Оказавшись так близко, я уже могла сдерживать силу. Осторожность и слежка – вот правила охоты, но что-то подталкивало вперед. Вероятно, мой собственный разум. Страх попасться после того, как меня уже дважды одолели. Если я не убью Арабеллу и попаду в тюрьму к королю, меня поглотит безумие. Время стало непозволительной роскошью. Ей придется умереть сегодня.

Меня пронзило предвкушение. Сила наполнила мышцы. Я искала другой выход, но не нашла. Подождав, когда пожилая пара уйдет прочь, я спрыгнула в переулок за Арабеллой. Сперва она не обратила на меня внимания, видимо приняв за попрошайку. Я бы хотела ею быть. Хотела, чтобы дневной свет не становился свидетелем пятна на моей душе. Но грезы – удел мечтателей, а в моих снах рождались кошмары.

Я ступила на тротуар, доставая кинжал. Усилием воли заставила себя вернуться в переулок. Прижалась спиной к стене. Сделав три резких вдоха, вышла снова, подкралась к Арабелле и, зажав ей рот рукой, утащила за угол. Она брыкалась и кричала, и, старые боги свидетели, я хотела уступить ее мольбам. Хотела стать кем-то большим, нежели той, кем обречена быть.

– Мне жаль, – прошептала я.

Она замерла и только тогда поняла, кто ее схватил. Мне следовало вонзить клинок и бежать, но она заслужила этот миг. Только его я и могла ей дать, раз уж неспособна подарить спокойную смерть во сне.

– Пожалуйста, – пролепетала она. – Прошу, мне нужно заботиться о матери. Она… Она больна.

Нутро свело. Пальцы, державшие клинок, ослабли. Я чудовище. Ее чудовище. Ее ночной кошмар.

– Прежде чем ты умрешь, скажи: тебе что-нибудь известно о Деве Жизни?

– Нет. Клянусь. Ее никто не видел. Прошу. Я заплачу тебе, – взмолилась Арабелла и повернулась ко мне лицом, когда моя хватка ослабла. – У меня не так много денег, но кое-что имеется. Я копила, чтобы найти нам дом. Можешь забрать все.

Я покачала головой и дотронулась до маски на лице, желая убедиться, что Арабелле не видно, как дрогнула моя напускная грозность. Я убийца.

– Я могу…

Клинок оставил на ее горле ровный порез. Ровный настолько, что на миг показалось, будто ничего не произошло. Только когда она округлила глаза и из свежей раны хлынула алая кровь, я отвела взгляд. Арабелла сделала резкий вдох. Как и каждая жертва до нее. Только это и оставалось неизменным в моей жизни, помимо титула Девы Смерти.

На сей раз Смерть задержался, но, когда явился, я высоко подняла подбородок и прищурила глаза. Он поцеловал меня в щеку и утащил душу в свой двор. В свою коллекцию.

Безумно уставшая, я оставалась в этом переулке, казалось, несколько часов. Мир проносился мимо, словно в тумане, и почти никто не обращал внимания на тело Арабеллы Гренвич. Прохожие забрали ее газеты, кто-то пытался украсть туфли, пока не заметил меня. Быть может, Арабелла была одинока. Совсем как я.

Долгое время меня определяли эти моменты отчаяния. Я чувствовала, будто жизнь – игра, а я всего лишь пешка в руках Смерти. Народ Реквиема видел во мне врага, а в нем – бога, которого тоже тяготило мое существование. Я потеряла контроль над всем.

Взглянув в пустое лицо убитой мной женщины, я поняла: каким бы бедственным ни было мое положение, все могло быть гораздо хуже. Проклятие, я могла лишиться рассудка и устроить резню. И я не желала заглядывать в бездонную пропасть собственных эмоций.

Израсходовав магию, я тонула в пучине усталости. Однако, заставив себя сойти с места, подхватила тело Арабеллы и поплелась прочь. Я тащила жертву посреди забытой богами улицы, проклиная взгляды, перешептывания и крики ужаса прохожих. Они предпочли бы смотреть, как погибшая гниет, чем сделать то же, что и я. Но мы отличаемся. Что бы они обо мне ни думали.

К тому времени, как я добралась до моста, тело Арабеллы отяжелело. А когда показался Толливер-Пуэнт, стало почти неподъемным. Но это мое бремя.

– Фредрик? – позвала я, колотя в дверь одного из домов.

Когда мужчина, который скоро разменяет сотню лет, приоткрыл ее, я дала ему три секунды, чтобы оценить увиденное. Затем дверь захлопнулась у меня перед носом. Послышался звон цепочки, и Фредрик встал рядом со мной на рассыпающемся крыльце. Он надел шляпу, и его морщинистое лицо омрачила лишь легкая печаль.

– Положи ее в повозку, Дева. Как ее звали? Для надгробия.

– Арабелла Гренвич. У нее осталась мать, которая будет волноваться.

Он кивнул, натягивая перчатки. Мне было невыносимо утруждать старика рытьем могилы, но, бросив ему в руку две монеты, я поняла, что и ему нужен заработок.

– У нее в фартуке есть мешочек с деньгами. Проследи, чтобы ее мать их получила.

Фредрик вздохнул и тяжело спустился по ступеням.

– Да, Дева.

Я редко доставляла тела к смотрителю могил. Еще реже делала это при свете дня. Но зеваки все равно не последовали за мной.

С Толливер-Пуэнт открывался вид на башни и крепостную стену замка моего отца, купавшиеся в последних солнечных лучах. Я направилась по знакомой дороге, гадая, что увидела бы, если бы прошла через ворота. Сбежал ли Регулас, поджав хвост, или остался в замке, решив целовать зад аристократу, которого Икарий Ферн затолкал в покои моего отца?

Красные огни Алого квартала ожили, окрашивая все вокруг в любимый оттенок леди Виши, а я растворилась в тени. По знакомой лестнице я взобралась на пустующий склад, изнуренная путешествием и применением магии.

Я лежала на крыше и смотрела в беззвездное небо. Могла бы заночевать здесь, но становилось все холоднее. Я окажусь совсем беззащитной, а мне еще нужно выследить Деву Жизни. Это важная задача, но слишком сложная: сейчас я не добралась даже до надежного убежища. Однако было приглашение от Алтеи, и я уже решила его обдумать, как вдруг знакомый голос прорычал:

– Расскажи, что тебе известно.

Сердце подскочило к горлу. Я перевернулась и теперь разглядывала горизонт, пока не поняла, что Орин где-то в ближайшем переулке. Подкралась к краю крыши, будто кошка, и, затаив дыхание, глянула вниз. Орин прижимал к стене мужчину. Пускай на моем муже была маска, ее форма мне запомнилась, и, да помогут мне боги, очертания плеч и массивные ноги тоже показались знакомыми.

– Скажи мне, где они, – процедил он, сдвинувшись ровно настолько, что я увидела нож, приставленный к горлу жертвы.

Мужчина помотал головой, и, прежде чем я успела понять, что происходит, Орин отвел клинок, а потом вонзил его в грудь несчастного и стал наблюдать, как тот оседает на землю. Я выждала мгновение, затем еще одно. Сорвав с лица маску, Орин поднял голову к небу и раскинул руки в стороны, словно бросал вызов облакам, чтобы они наконец-то разверзлись и обрушились на него ливнем. Стоя с закрытыми глазами в красном свете ближайших фонарей, он мог показаться красивым, не будь он таким подонком.

Голос, раздавшийся на другом конце переулка, разрушил ту неведомую магию, что удерживала Орина на месте. Он накинул капюшон и скрылся, больше не взглянув на раненого человека. Я ждала. Быть может, получится проследить за его жертвой и узнать больше. Выяснить, какие сведения Орин искал, или найти пропавших. Но минуты слились в час, а мужчина не сдвинулся ни на сантиметр. Даже когда сбежались крысы.

Он не мог быть мертв, но почему лежал, не удосужившись позвать на помощь? Подойдя к нему, я отчасти ожидала, что почувствую запах алкоголя. Пьяниц, валявшихся в отключке, можно было встретить в Алом квартале на каждом углу. Но когда я перевернула незнакомца носком потертого сапога, пытаясь разбудить, на меня уставились пустые глаза.

Он был мертв. Орин Фабер убил человека… и Смерть не пришел забрать душу покойного.