До самой смерти

26

Меня потрясли заброшенные коридоры замка, который я когда-то называла своим домом. У ворот никто не оказал сопротивления. Возле них вообще никого не было. Ни стражника, ни бродяги, который отважился бы пробраться за стены. Меня сопровождало лишь эхо собственных шагов. Я поднялась по знакомым ступеням и остановилась перед своей старой спальней. В другой жизни, в другой реальности я была принцессой. Королевской особой. Глубокоуважаемой. А сейчас? Я сама не знала, кто я такая.

Я продала драгоценности, некогда спрятанные в часовой башне, уверенная, что замок отца наводнили предатели. Но убранство залов сохранилось. Все картины остались нетронутыми.

Моя комната не изменилась с тех пор, как меня накрыла вуаль. Каждая подушка лежала на своем месте. Но сюда все-таки наведывались. Как минимум Орин прокрался и забрал мою одежду. Или это сделала Пэйша? Может, Тея? Разумеется, не Холлис.

Я расхаживала по комнате, думая о старике и о надежде, которую он возложил на меня. Будто я могла исправить ошибки его сестры Далии. Может, он не доверял мне, и это мудро, но был добрым и душевным человеком. Он был лучше большинства. Рядом с ним я ощущала невиданное прежде спокойствие, подобного которому я не испытывала в этих стенах.

Я сняла заимствованную у Холлиса одежду, которая пропиталась кровью стражников замка – я не смогла ее отмыть, как ни пыталась. Я предпочитала свои кожаные одежды. Черные как ночь, безупречно подогнанные. Высокие кожаные сапоги, портупею, излюбленный капюшон и маску.

Сидя на краю кровати, с ног до головы облаченная в наряд, который выдавал во мне Деву Смерти, я подумывала сорвать его с себя. Думала побродить по замку в поисках женского платья с изящными кружевами, пышными многослойными юбками и огромным турнюром, которые сделали бы мою фигуру соблазнительной, вызывающей желание. На миг я задумалась – отдал бы Орин предпочтение такому образу? – а потом поежилась и выбросила эту мысль из головы.

Но все же в этой судьбоносной комнате по-прежнему витали его слова.

«Выходи за меня, принцесса Деянира Сария Харк… Ты могла оказаться какой угодно: прекраснейшей из женщин или же сущим кошмаром. И все же сама судьба вмешалась и даровала мне такую честь».

Мы стояли перед зеркалом Ро. А он был так красив: со слегка растрепанными темными волосами, в элегантном костюме. Безукоризненно исполнил свою роль. И смотрел на меня без тьмы, которая, как я теперь знала, таилась в нем. Будто беззаботная душа, с которой я породнилась, и правда скрывалась где-то за его ненавистью и черными венами, оплетавшими сердце.

Насыщенные узоры на ковре перед зеркалом Ро истерлись. Я ткнула носком сапога в ворс, вспоминая, сколько раз становилась здесь и не получала разрешения войти. В юности я вообще не хотела покидать ее дом. Дом женщины, которая проявляла ко мне доброту и искренне улыбалась, когда остальные не осмеливались даже взглянуть в глаза.

В моем отражении что-то изменилось, хотя я не сразу поняла, что именно. Губы не потрескались, не исчезла легкая россыпь веснушек на щеках. Приблизившись, я моргала до тех пор, пока не осознала, что несколько пучков ресниц побелели. Полностью лишились цвета.

Отголоски силы в храме оставили на мне неизгладимый след. Неочевидное, но все же предостережение, чтобы держалась подальше. Надо было назло спалить дерево дотла.

Я провела руками по филиграни, наблюдая за серебристым отражением и ожидая, когда Ро пригласит меня в убежище, что спасло от стольких кошмаров. От самой себя, как сказал Орин. Но нет. Я оказалась нежеланной гостьей.

Я задумалась, смогу ли остаться в замке Перта. Как скоро люди нового короля явятся, чтобы обозначить притязания и на эту крепость? С этой мыслью я собрала сумку, сложив в нее дорогое сердцу оружие, и прихватила еще несколько кинжалов, чтобы отдать Тее взамен потерянных. На всякий случай забрала немного украшений и пару смен одежды, а затем отправилась в единственное место в этом замке, в которое меня никогда не пускали.

В покои моего отца. Их разграбили. Только эти залы представляли для предателей интерес.

Разорванные темно-красные шторы криво свисали со сломанных карнизов, пропуская лишь толику синего грозового света. Я провела пальцами по свежим выщербинам на поверхности большого, богато украшенного деревянного стола и наступила на осколки разбитой лампы. Сломанные перья и опрокинутые чернильницы служили последним свидетельством преданности моего отца своему делу. В углу просторной спальни стояла маленькая кровать, и я задумалась, как выглядела эта комната, когда была жива моя мать. Высилось ли здесь ложе с балдахином? Горел ли камин? Служила ли спальня убежищем, что принадлежало только супругам? Или королевские покои всегда были лишь группой комнат, предназначенных для работы и сна – не безмятежного, а вызванного усталостью?

Отец так долго разыскивал Деву Жизни – казалось, с самого моего рождения. Очевидно, какая-то информация должна была храниться в его кабинете. Когда я подошла к стопке бумаг на углу стола, то нашла список имен. Знакомых имен. Отец, как и я, вел учет всех моих жертв. Самые последние еще не выбиты у меня на спине.

Я пролистала страницы. Иногда его почерк был очень аккуратным, а порой едва читаемым. Я почувствовала каждое имя – выбитые на спине цветы отозвались легкой болью – и снова подумала о Ро. Сердце саднило. Отец был жестоким. Но, даже ненавидя меня, оставался единственным родным человеком. И все же я была лишена всего по его вине. Я хотела обрести то, что имели обитатели дома Синдиката.

Закинув сумку на плечо, я повернулась и осмотрела кабинет в поисках того, что могло пригодиться. На книжном шкафу, растянувшемся вдоль стены возле испорченного стола, уже повисла паутина. Я смахнула ее, не заметив никакого паука, достала книги, которые не побросали на пол, и внимательно просмотрела каждое название. И хотя ни одна из книг не показалась мне важной – большинство было посвящено родословным и давно выигранным битвам, – когда я взяла с полки последнюю, из нее выпали все страницы. Будто их вырвали из переплета или спрятали в нем.

Поддавшись любопытству, я уверилась, что непременно найду что-то важное, но, пролистав их, обнаружила, что это всего-навсего книга учета рождений, похожая на книгу учета смертей, которую я нашла до этого. Я нахмурилась, просматривая имена. Придворные отца, обитатели замка и горожане, но последних не так много. Конечно, он не отслеживал каждого ребенка. Знатные особы были для него куда важнее. Важнее меня.

Я засунула листы обратно в книгу и кинула ее в сумку, жалея, что зря разрушила паучий дом. Все зря. В этот миг я отчасти даже посочувствовала Регуласу. Если мой отец поручил ему найти Деву Жизни, а он, как и я, возвращался с пустыми руками, то, скорее всего, становился жертвой гнева Демира Харка. Хотя по большому счету Регулас этого заслуживал. Если не за халатность, так за то, что был мерзавцем.

Больше я не стала тратить время на поиски. Остановившись на пороге отцовского замка, я задумалась, сумею ли применить угрозы и силу, как он всегда и желал. Могла ли я приставить клинок к горлу невинного человека и потребовать сведения? Да. Да, могла. Но очень этого не хотела.

Капли дождя падали на щеки, рисуя беспорядочный узор поражения и печали. Я больше не могла определить, к чему сводилась моя жизнь, кроме ожидания момента, когда Смерть утащит меня в свой темный двор и выжжет на ладони новое имя. Я думала, что смогу найти вторую Деву. Но ошиблась. И сама была никем.

Я поддалась отчаянию и, только когда на меня из-под висячих ушей уставились два огромных карих глаза, поняла, что была на крыше не одна. Дом Синдиката – единственное пристанище, в которое я захотела вернуться. Я улыбнулась, невзирая на свои чувства, и села, чтобы почесать Бу за ушами. Затем бросила взгляд на Квилл, которая стояла в дверном проеме. Ореол теплого света озарял ее непослушные кудрявые волосы. В руках она держала потрепанное одеяло, а когда посмотрела на меня, ее глаза были красными и полными слез.

Вся промокшая, я встала и понесла Бу к двери.

– Что-то болит?

Она помотала головой, переводя взгляд с меня на своего пса.

– Проголодалась?

– Нет, – прошептала она, и у нее задрожала нижняя губа.

Я опустилась на колени, держась от Квилл на расстоянии, чтобы не напугать.

– Я не смогу помочь, если ты не скажешь мне, что случилось. Ты должна набраться храбрости и рассказать.

Квилл кивнула и шмыгнула маленьким розовым носиком.

– Ты пугаешь.

– Так и есть, – согласилась я, хотя терпеть не могла, когда во мне видели олицетворение страха. – Тебе не по себе рядом со мной? Мне уйти?

– Нет, – выпалила она. – Ты страшна для плохих людей. Но ты мой друг. И если останешься со мной, они больше не придут и не заберут меня.

– А. Значит, для тебя я не злодейка.

Она выдавила улыбку.

– Нет, только для них.

Я встала, подала девочке руку и повела обратно в дом. И лишь когда не стала заходить в ее комнату, Квилл потянула меня за собой.

– Ты останешься со мной? Пожалуйста. Если придут и увидят тебя здесь, то сразу уйдут.

– Я не смогу остаться навсегда, Квилл.

Она потупила взгляд.

– А на эту ночь?

– Хорошо, малышка. Только на эту ночь. Но дай я сменю промокшую одежду.

– Наденешь свой боевой костюм… на всякий случай?

– Могу надеть, если тебе так спокойнее. Сейчас вернусь.

– Я пойду с тобой, – сказала она, едва не повиснув на моей ноге. Бедняжка.

Той ночью она лежала в своей кроватке, натянув кремовое одеяло до самого подбородка. Бу спрыгнул с моих колен, раз пятнадцать покружился, по всей видимости на своем месте, и наконец улегся. Квилл похлопала по кровати рядом с собой, и я, забравшись, легла поверх ее одеял, а потом затаила дыхание, когда она прижалась ко мне. Я чуть не расплакалась от этого прикосновения. Малышка, чистая душа, казалось, видела меня яснее всех, будто ее разум не затуманивали истории о прежних Девах.

Я провела ладонями по ее каштановым волосам, разглаживая спутанные пряди. Лунный свет наконец-то пробился сквозь облака и залил ее комнатку серебристым сиянием. Я думала, что Квилл заснула, пока она не сделала глубокий вдох.

– Однажды, когда я начну танцевать на сцене, ты придешь посмотреть на нас с Бу? У него уже хорошо получается.

Я издала смешок.

– Конечно приду, малышка.

– Можешь принести мне цветы, – тихо сказала она сонным голосом.

– Обещаю. Но почему ты остаешься с Маэстро? На самом деле?

Она широко зевнула и закрыла глаза.

– Потому что он мой друг. И должен меня оберегать. Он обещал.

– Но не сдержал слово?

– Наверное, вышло случайно, – сказала она так сонно, что все слова слились в одно.

– Поверь мне, Квилл. В этом мире приходится полагаться только на себя. Учись защищаться. Никому нельзя доверять.

Я услышала отца в этих словах, но ни капли о них не пожалела. Может, виной тому свежая рана – памятный вид его разграбленной спальни.

– Хорошо, – сказала она через пару мгновений, сквозь сон.

Я провела полночи рядом с ней. Несколько раз удавалось задремать, но я боялась, что Квилл увидит меня спросонья и закричит, решив, что настоящий злодей – именно та, кого она пригласила в свою комнату. Поэтому в итоге я осторожно перевернулась на бок и встала. Бу поднял маленькую белую голову, посмотрел на меня одним глазом и тихо зарычал.

– Умница, – прошептала я, погладив его по макушке, и он, зевнув, улегся обратно. – Большой свирепый зверь.

Я уже собралась уйти, как вдруг мое внимание привлекло движение за окном. И хотя я не видела лица того, кто прошел мимо, силуэт узнала бы где угодно. Вопрос в том, куда Орин направился посреди ночи. И как быстро я смогу его нагнать.

Стараясь держаться как можно дальше, я преследовала Орина, пока он крался через Сильбат и пересекал мост в Перт. Наконец он остановился под уличным фонарем, окутанный туманом. Пока он наблюдал за дорогой, поправляя кожаные перчатки и поля шляпы, я ждала, гадая, зачем он так принарядился.

Мгновение он расхаживал из стороны в сторону, а затем шмыгнул в ближайший темный переулок. Луна, что до сих пор была подарком судьбы, сгущала тени, и он знал об этом. Но я рождена для охоты, и крыши никогда меня не подводили.

Орин часто оглядывался через плечо, и я задумалась, чувствовал ли он, что я рядом. Нищие в переулках не обращали на него внимания. Казалось, его не заметил никто, кроме нескольких ночных бабочек, которых он обошел стороной. В конце концов он прислонился к стене возле «Барсучьей норы» и пару раз глянул на часы. Крыса подползла слишком близко, и он топнул ногой, чтобы спугнуть ее, но привлек внимание птиц, надеявшихся, что у него есть еда.

Из темноты доносился жуткий кашель местного жителя, который, казалось, болел большую часть жизни. Соседнюю подворотню оглашали исступленные вздохи и стоны. Орин начал насвистывать, силясь заглушить шум городского подполья. Обладая безупречным слухом, он выводил мелодию такую же запоминающуюся, как и его композиции для виолончели, но такую же темную, как его сердце.

Его точеный профиль было невозможно не узнать. Невзирая на мое истое отвращение, Орин был красив. Всегда гладко выбрит, с безупречно причесанными волосами. Он носил костюмы, будто важная персона, и даже его перчатки никогда не теряли блеска.

И он принадлежал мне. При этой мысли браслет на моем запястье запульсировал, и, когда Орин перестал насвистывать и порывисто обернулся, словно его брачные узы тоже отозвались пульсацией, я сделала резкий вдох и пригнулась. На всякий случай. Выглянув снова, я успела заметить, как мелькнули полы его сюртука – он вошел в «Барсучью нору». Еще две секунды – и я бы его упустила.

Я перепрыгнула через перила и спустилась по стене старого жилого дома, на котором пряталась. Как бы невзначай перешла мощеную улицу и заглянула в окно. Орин сел на диван в дальнем углу обветшалого зала, расположившись спиной к двери. Проверив, что капюшон на месте, я хотела было надеть маску, но решила обойтись без нее и вошла.

Казалось, никто не заметил, как я села за высокий столик возле двери. Когда Орин заказал два напитка и снял перчатки, я затаила дыхание, рассматривая его ладони. Не сомневалась, что на них будет имя. Но они оказались чисты. А я так отвлеклась, что чуть не проглядела женщину, которая пересекла зал, как только подали выпивку.

У нее были волосы длиной до подбородка, красивые миндалевидные глаза и утонченные черты. Я заглушила резкий вздох тыльной стороной ладони.

Какие у Ро дела с Орином?