До самой смерти

18

Когда я вернулась в дом Синдиката по собственной воле, он уже не казался таким устрашающим. В свете луны его пестрые этажи словно бы лучше сочетались. Стройный силуэт матери Орина был виден от границы леса. Она потягивала напиток, глядя в никуда.

Я шла к дому, не скрываясь, сняв капюшон и спустив маску на шею. Пускай мне здесь не слишком рады, но у меня появились вопросы. Миллион вопросов. А если судить по сегодняшнему вечеру, эти люди, хоть и связаны с Маэстро, не его приближенные. Вероятно, в Синдикате даже не испытывали к нему симпатии.

– Ты вернулась, – заметила мать Орина, нисколько не удивившись. – Ела?

Я помотала головой, играя роль невинной дамочки в беде.

– Ужин на столе. Угощайся.

Она отошла в сторону, и я замешкалась, рассматривая дом, который уже дважды становился мне тюрьмой.

– Если поешь и уйдешь до их возвращения, я не скажу, что ты здесь была.

– Зачем вам это?

Она провела пальцем по сколотому краю чашки и ответила:

– Мы кормим всех, кого можем, и заботимся о нуждающихся. В этом доме никогда не будет чужаков. Но, пожалуй, тебе лучше спросить себя, зачем ты вернулась?

Я задумалась над ее вопросом и пошла прямиком на кухню, где взяла со стола два куска хлеба, чтобы сделать сэндвич. Я знала, почему вернулась. Орин убил человека, на что вообще не должен быть способен. Старик… помог мне по неизвестной причине. Не уверена, тут ли он жил. А вот Пэйша опекала девочку и была здесь с Орином. Алтея назвала это место домом Синдиката. И я пойду на все, чтобы разгадать тайну, которая окутывала моего дражайшего, милого мужа. Потому что этот подонок ударил меня ножом. И по всей видимости, я могла умереть.

Я могла умереть.

Я со вздохом опустила плечи. Орин лечил мои раны и отмывал волосы не потому, что ему не чужда доброта. Если бы я погибла, его друзья, которые знали, что это он меня ранил, тут же поняли бы: он убийца. Жаль, что я не догадалась об этом до шоу Маэстро. Может, Орин и Лорд Жизни в бегах, но все равно сволочь.

– Есть и чай, – сказала мать Орина. – Я налью тебе чашку.

Я нацепила улыбку, чтобы скрыть презрение.

– Очень любезно с вашей стороны. Спасибо.

Входная дверь со скрипом отворилась, и в кухню заглянул мужчина, которого я уже видела однажды, – темнокожий здоровяк в длинной коричневой куртке, с оружием на боку и перепачканными волосами.

– Орин?

В ответ она покачала головой, и тот, коротко кивнув, снова ушел. Он даже не постучал.

– Видишь этот браслет на своем запястье? Теперь ты мое дитя, нравится тебе это или нет.

– Не знала, что мне нужен новый родитель. – Едва слова сорвались с губ, я прикусила щеку, проклиная свой ядовитый язык. Если перегну палку, радушие иссякнет, а мне нужно здесь остаться. Хотя начало казаться, что во имя своих идеалов Синдикат готов принять любого подонка с улицы – в чем бы эти идеалы ни заключались.

Мать Орина поставила чашку на стол и собрала волосы на затылке.

– Где сейчас твои родители? Твоя семья? Где твои друзья, Деянира?

Щеки обдало жаром, во мне вновь вспыхнул гнев. Я шагнула к двери.

– Я говорю это не для того, чтобы ранить. Тебя уже приглашали остаться, и, похоже, ты совсем одна.

Мне захотелось накричать на нее. Напомнить, что она не знает обо мне ничего, кроме собственных заблуждений. Но я могла сыграть роль, притвориться скромной дочерью павшего короля, а не Девой Смерти.

– Спасибо за гостеприимство.

Мать Орина подошла ко мне и присела в самом изящном реверансе, какой я только видела. А ведь она была даже не в платье.

– Меня зовут Элоуэн Фабер, и я называю тебе свое имя в знак дружбы. А дальше поступай с этим, как знаешь.

Оттого что она потупила взгляд, реверанс стал казаться чем-то отвратительным. Я не имела на это права, и мы обе это понимали.

– Знание имени никак не влияет на выбор Смерти. Но все равно готовьте свое сердце, Элоуэн Фабер. Ваш сын не войдет в этот дом так же, как его покинул.

Я вышла на улицу, слыша, как она упала на пол.

Чувствуя, как меня замутило от съеденного сэндвича, я погрузилась в темноту с той стороны дома, которую не освещала луна, и попыталась найти утешение в своей одинокой тени. Время шло. Элоуэн снова вышла на веранду. Она могла показаться умиротворенной, но от моего внимания не укрылась ее легкая тревога. Я задумалась, ждала ли она сына после каждого шоу. Волновалась ли каждую секунду, пока он не оказывался в безопасности под этой ветхой крышей, – как, по слухам, и поступают матери. Но больше всего меня интересовал вопрос: знала ли она о том, что он убийца. И как он обрел такую силу.

Некоторое время спустя Элоуэн села на верхнюю ступеньку, озаренная лунным светом. Неустанно глядя в сторону города. И я, невзирая на сомнения, ведь сама предпочитала одиночество, все же сдалась, присоединилась к ней, и мы обе принялись неусыпно следить за границей леса. Ждать. Она – успокоения, а я – ответов. Не будь ее рядом, выдался бы идеальный момент, чтобы осмотреть дом.

– Когда Орин был мальчишкой, он лазил по деревьям и сражался с воображаемыми злодеями, – сказала она, скорее всего желая прервать затянувшуюся тишину. – Поклялся, что всегда меня защитит, и ни разу не отступился от своего обещания.

Я промолчала. Правда, вряд ли она ждала ответа.

– А когда был подростком, еще даже не превратился в мужчину, он заключил сделку с чудовищем и исполнил свое мальчишеское обещание. Освободил меня от Маэстро и отдал взамен свою жизнь. Я много лет была связана с этим человеком. Для сына я желала лишь одного – свободы, а он отказался от нее.

Я резко повернулась к ней.

– Он отдал взамен свою жизнь?

– Не всю, но большую ее часть. До появления шоу, до всех этих представлений Дрексель был простым человеком. Порой совершал поступки, которые превращали его в монстра, но, по-моему, мы все их совершаем. Однако со временем он начал коллекционировать людей. Готов был пойти на любое преступление, чтобы добиться желаемого. Твой отец намеревался посадить его в тюрьму, и Дрексель, вняв угрозе, создал свое проклятое шоу в Сильбате. Стал медленно высасывать деньги из этого королевства и королевства твоего отца.

– И создавать свое собственное.

Элоуэн кивнула.

– Я бы не удивилась, увидев синий браслет на запястье Икария Ферна. Дрексель никогда не интересовался политикой, но любил каждую монету, что попадала ему в руки. И каждого человека – в какой-то степени. Он упивается властью и обожает выставлять напоказ свою коллекцию. Порой мне кажется, что он хочет завоевать Реквием. Но потом понимаю, что ему просто нравится охота. Сомневаюсь, что он когда-нибудь хотел стать достойным своей смерти. Вместо этого всегда желал быть в центре внимания.

Я собиралась спросить, откуда ей так много известно о Маэстро, но ответ был очевиден. И скорее всего, она не станет открыто им делиться. Должно быть, она любила Дрекселя. Однако любая информация – инструмент, оружие, которым не стоит пренебрегать. Посему я задумалась, как подступиться к этому вопросу.

Мы услышали шум, не успев увидеть пришедших. Алтея прокричала, чтобы Элоуэн убрала все со стола. Из леса показалась повозка, в которую были запряжены две маленькие лошади. К дому ринулась целая толпа.

– О боги! – вскричала Элоуэн, вскочив на ноги, и бросилась на кухню.

Я отошла к дальнему краю крыльца и схватилась за перила. Повозка остановилась, здоровяк поднял безжизненное тело Орина и понес его в дом. Следом выбежала Пэйша, а за ней – рыдающая Алтея с девочкой. Я заметила маленькую белую собачку с длинными коричневыми ушами, только когда мне в ладонь уткнулся холодный нос. На крыльцо поднялись еще несколько человек с мрачными лицами.

– Идем, Бу, – велел старик, хлопая себя по бедру, пока собака не повернулась и не бросилась в дом.

Едва все переступили порог, я перемахнула через перила и полезла наверх. Забралась на балкон, с которого спрыгнула в ночь нашей свадьбы. Разбитое окно так и не застеклили, тюль колыхался на ветру. Приблизившись на шаг, я увидела в углу виолончель. Гораздо более потертую, чем та, на которой Орин играл на сцене.

Я пробралась в комнату Орина, но, не имея возможности зажечь лампу, не смогла разглядеть ничего нового, кроме того, что успела запомнить. Просунула руку между матрасом и каркасом кровати в поисках Хаоса, но осталась ни с чем. Под подушкой нашла другой клинок. За зеркалом и пыльными картинами оказалось пусто.

Скрип стоптанных ступеней послужил единственным предупреждением перед тем, как повернулась дверная ручка. Я бросилась под кровать, уверенная, что при должной внимательности меня могут заметить. Но Алтея зашла и через минуту-другую вышла.

В спальне Орина не было никаких ответов. Хаос так и не нашелся. Не зная, куда податься, я забралась на крышу дома Синдиката. В углу ее плоской части, огороженной черными перилами, стояли три стула. Улегшись на спину над открытым балконом, я наблюдала за звездами и гадала, как дошла до такой жизни. Туман сгущался, облака затягивали ночное небо, и дождь грозил хлынуть в любой момент. Из спальни Орина донеслись голоса.

– Осторожнее, – процедила Алтея.

– Отойди, детка. Его нужно положить, – послышался легко узнаваемый резкий тон Пэйши.

– Я все равно не понимаю почему. – Голос Алтеи стал тише.

– Не глупи, Тея. Он женился на Деве Смерти. Украл невесту короля. Потом отказался ее выдать. Проклятие, у нас был план, а он все испортил.

– Пэйша. – Тихий голос старика был еле слышен. – Каким бы ни был твой план, это безрассудство. А дурно отзываться о Деве Смерти, когда она бродит по дому, еще и опасно. Даже для тебя, Охотница.

Охотница?

– А мне плевать, если она меня услышит, Холлис. Слышишь, Дева? А ну слезай, черт подери!

Я могла представить, как эти разноцветные глаза сердито смотрят на меня из окна.

Но если Пэйша – знаменитая Охотница… Если она способна искать предметы и людей с помощью магии… То она могла найти Деву Жизни. Может, уже нашла. Может, именно она рассказала Маэстро об Орине. Если мне удастся разобраться в этом, уговорить Орина помогать людям при помощи магии Жизни, тогда я наконец-то принесу миру пользу. Во мне что-то отозвалось, подтверждая, что таково мое предназначение. Я должна быть здесь. Реквиему нужен баланс.

Возможно, сейчас, когда все отвлеклись на раны Орина, самый подходящий момент, чтобы осмотреться в доме, но если меня поймают в первую же ночь, то больше не впустят. А с Пэйшей нужно проявлять особую осторожность. Не может быть, чтобы она не пыталась найти Деву Жизни с помощью своих способностей. Я жаждала заполучить информацию, которой она располагала. Разумеется, если мой муж – Лорд Жизни, ей об этом известно.

– С этим можно подождать. – Хриплый голос здоровяка звучал едва слышно в сравнении со свирепым тоном Пэйши.

– Джарек прав, – сказала Элоуэн, вырвав меня из размышлений. – Сейчас не время. Орину нужен покой.

Несколько минут прошли в тишине. Наконец дверь со щелчком закрылась. Значит, он выжил. Оно и к счастью. Правда, пока неясно к чьему.

Орин застонал. Гортанно и так обреченно, что я задумалась, не наделены ли адские гончие силой предвестников Смерти. Может, он еще не избежал своей участи. Я принялась стучать пальцами по крыше в такт каплям дождя, гадая, не слышу ли сейчас, как умирает мой муж. Благодаря его стараниям рана у меня на животе затянулась, но еще не зажила. Будь Орин в самом деле рожден с силой, противоположной моей, я бы уже излечилась. Однако боль не прошла.

Поднявшись, я смотрела на проблеск луны, выглядывавшей из-за плачущих облаков, пока не промокла насквозь. Но все равно выждала несколько мгновений, прежде чем спуститься на балкон и прокрасться в комнату Орина.

На его лице темнели ссадины. Тело испещряли раны от когтей гончей, а также колотые, с которыми он вышел на сцену. Стоя рядом с ним, слушая стоны, свидетельства его боли, я мысленно вторила его друзьям. Почему он женился на мне, если знал, что тем самым разозлит своего господина и разрушит собственную жизнь?

На некогда белых повязках на его боку разрасталось пятно крови. Глядя на руки убийцы, я вспоминала, каково было чувствовать их на своей шее, – я остановилась всего в паре метров от того места, где он душил меня. Орин убивал, потому что был способен на это, а не потому, что должен, и это нас отличало. Скорее всего, вину за все отнятые им жизни возложили на меня, а я не знала ни об одной.

Золотой браслет на его запястье – точно такой же, как у меня, – виднелся прямо под синим. Они перекрывали татуировку, изображавшую лозу, что вилась по руке от кисти до плеча. Меня манили его точеные черты лица и крепко зажмуренные, даже во сне, глаза. Именно этот мужчина стоял в моей спальне в замке и обещал мне весь мир. Но он же вонзил клинок мне в живот и лишил свободы.

– Я ненавижу тебя, – пробормотал он, приоткрыв один глаз. – Ты худшая ошибка в моей жизни.

Я склонилась над ним – теперь нас разделяли считаные сантиметры. Его кровь капала на пол в безупречном ритме.

– Ненависть – такое жестокое слово, муж.

Орин пошевелился. Движение вышло небыстрым, но я подождала, пока он достанет клинок из-под подушки и прижмет его к моим ребрам.

Я наклонилась ближе, и острие порвало рубашку.

– Сделай это. Давай.