До самой смерти

28

Орин был прекрасен. Измотанный гневом и безысходностью, он сидел, прислонившись к каменной двери, запрокинув голову и закрыв глаза. Я хотела ненавидеть каждую его черту, но именно этого сделать не смогла. Все же я знала, что в нем непременно осталось что-то хорошее. Я почувствовала толику доброты, когда мы встали перед зеркалом и он посмотрел мне в глаза. Однако он лгал. И может, в самом деле был всего лишь искусным артистом.

Холод пробирал до костей. Я подтянула колени к груди и постаралась не прижиматься к мокрой стене. Очевидно, что высокий потолок предназначался для перемещения хитроумных конструкций. Но я все равно воспылала ненавистью к тем, кто возводил туннель: последнее тепло поднималось к недосягаемым каменным сводам.

Я отвернулась от Орина и бросила взгляд вдоль нашей тюрьмы, гадая, как скоро взойдет солнце, и вспоминая все моменты, что привели нас к этой точке. В тот миг, когда я увидела этого придурка, мир вышел из-под контроля. А теперь, когда я, по сути, стала бездомной и нищей, как бродяга из переулка Бедняков, Орин, видимо, доведет меня до того, что я превращусь в настоящую злодейку.

– Держи.

Мне потребовалась все самообладание, чтобы не вздрогнуть: он подкрался совершенно неслышно. Орин накинул на меня сюртук, и я заметила краем глаза, как он принимает позу поустойчивее, будто готовится к возобновлению интеллектуального поединка.

– Обычно за проявлением доброты следует благодарность. Не торопись, Деянира. Я подожду, пока ты научишься хорошим манерам.

Резкий привкус металла наполнил рот, когда я прикусила щеку, чтобы не устроить Орину взбучку. Но едва он начал постукивать этим клятым ботинком, а с его губ сорвался бодрый свист, я вскочила на ноги и сунула ему сюртук.

– Мне не нужна твоя жалость.

Сюртук соскользнул на сырой пол.

Орин не шелохнулся.

– Ты мне больше нравилась, когда думала, будто я ползаю у твоих ног, обещая любовь и вечную привязанность. Тебе надо чаще улыбаться.

Из меня хлынула ярость – необузданная, холодная, женская ярость. Я уперлась рукой ему в грудь и толкнула.

– Ты самая эгоистичная, возмутительная, лицемерная, женоненавистническая свинья, какую я только встречала. А это о многом говорит, учитывая, что я бродила по всему Реквиему, побывала в полном нечистот переулке Бедняков, охотилась на Шелковом пути и провела множество долгих ночей в притоне, когда была младше. Ты хуже Маэстро. Надеюсь, ты это знаешь. Боги. Ты хуже короля.

– Которого? Живого или мертвого? – спросил он с ухмылкой, будто моя злость доставляла ему несказанное удовольствие.

– Ты оказался бы хуже всех, даже восстань они из могил в облике чудовищ.

Орин приблизился, вновь вторгаясь в личное пространство, и уперся рукой в стену возле меня. Его тело источало тепло, и мне пришлось напомнить себе, что я ненавижу его, едва он ухмыльнулся.

– Отогреваешься, жена?

Я замешкалась на мгновение, осознав, что сыграла ему на руку. Оскалилась и рявкнула:

– Ненавижу тебя.

Он наклонился, прижался щекой к моему виску, и от низкого тембра его голоса у меня по спине побежали мурашки.

– Я тебя тоже.

Я снова оттолкнула его.

– Сомневаюсь в этом. По-моему, тебе нравится эта игра в кошки-мышки. Каждый разговор превращается в битву, каждая встреча распаляет гневом. Ты мог бы хоть раз попытаться отнестись ко мне хорошо.

– Я только что отдал тебе свой сюртук. А ранее разрешил остаться в моем доме.

Я фыркнула.

– В доме, в котором пытаешься удержать меня силой?

– В доме, который защищает ото всех, кто предпочел бы видеть тебя расчлененной, а не свободно разгуливающей по улицам.

– Потому что все думают, будто я убиваю людей по собственному желанию.

Орин сжал челюсти.

– И почему же?

– Ты ошибаешься. – У меня задрожали руки. То ли от злости, то ли от холода – я сама не знала. – Я не убила ни одного человека, потому что хотела этого. Я не просила такой участи. И худшее, что ты можешь сделать, – это посадить меня под замок. Если бы так все можно было решить, я бы до сих пор гнила в отцовской темнице.

Орин замер, но всего на мгновение.

– Ты не понимаешь и никогда не поймешь. Я не могу это прекратить. Если сила возьмет верх, я выберусь из тюрьмы. Сдеру кожу, переломаю руки, не в состоянии трезво мыслить, но выберусь, лишь бы расправиться с жертвой Смерти. Погружусь в безумие и буду убивать всех, кто встретится на пути, пока обладатель названного мне имени не умрет. Эта магия – бремя. Болезнь. Кара. Если бы я могла остановиться, так бы и сделала. Но воля Смерти превосходит все… – Я замолчала, размышляя о уязвимости, которую не хотела показывать. Но я была слаба. – А от твоей ненависти становится в десять раз хуже. Я знаю, что для тебя это пустые слова, но мы связаны. Все мои близкие мертвы. Так быть не должно. – Мой голос сорвался на последнем слове. – Я устала, ясно? Оставь меня в покое.

Я отвернулась, намереваясь уйти, но Орин схватил меня за руку и заставил посмотреть на него.

– Я не знал.

Я вырвалась и понурила плечи.

– Конечно не знал. Ты и не спрашивал. Просто сам все решил. Как и все остальные. То, что Пэйша и Алтея пользовались своей магией свободно, пока их не поработил Маэстро, не значит, что и я тоже.

– Скажи, зачем ты сюда пришла. Почему я гнался за тобой из самого Перта?

Я подумала: может, толика правды умерит его ненависть ко мне. Потупив взгляд, сунула носок сапога между двух аккуратно уложенных кирпичей в полу туннеля.

– Я ищу Деву Жизни.

Орин громко хохотнул, но, как только я вскинула голову и смерила его сердитым взглядом, прикрыл рот рукой.

– Прости. Это не смешно. Извини.

Крошечные морщинки в уголках его глаз выдали скрытую улыбку. Даже если он испытывал вину из-за хранимых им секретов или утраченной силы Жизни, то это никак не отразилось на его лице. Напротив, его удивление заставило меня еще больше усомниться в своем первоначальном предположении на его счет. Сама мысль теперь казалась неправдоподобной. Как сила Жизни могла превратить его в убийцу? Как Маэстро мог обладать способностью изменять магию? Я ошиблась. Придется начинать заново, отчего я порядком озлобилась.

– Что хорошего ты делаешь для мира, Орин Фабер? Связан с человеком, который превращает должников в рабов и продает доверчивых детей? И не говори, что с Квилл вышло иначе. Не может быть, чтобы ее украли у всех из-под носа без участия Дрекселя.

Орин замер на мгновение. Морщинки исчезли, и он убрал руку от лица. Янтарные глаза всматривались в мои в поисках того, что он вряд ли найдет.

В конце концов он заговорил мягче, искреннее, будто сдвинул маску с лица.

– Я никогда не утверждал, что он герой. Если бы мог освободиться, я бы это сделал.

Орин закатал рукава рубашки, словно ему нужно было отвлечься. Два браслета, один из которых принадлежал мне, а второй Дрекселю, опоясывали его запястье, будто кандалы. Он потер их, словно так мог от них избавиться. Конечно же, этого не случилось. Я рассматривала его предплечья, гадая, увижу ли снова черные вены. Или все-таки татуировку? Должно быть, разум в прошлый раз сыграл со мной злую шутку. Но на руках Орина не оказалось никаких следов.

– Я знаю, что ты отдал свою свободу в обмен на свободу матери. Только это и помогает мне не лежать ночью без сна, понимая, что живу рядом с чудовищем.

Он подобрал с пола сюртук и отряхнул его от грязи.

– Она рассказала тебе?

– Рассказала, – ответила я, всего на миг прислонившись к стене – быстро вспомнила, что она ужасно холодная.

– Она никогда не слушалась приказов. – Его лицо озарила искренняя улыбка, и ничего красивее я в жизни не видела. Он будто поддался на мгновение, но затем посмотрел мне в глаза и отвернулся, разрушая момент. – А ты можешь бросить поиски Девы Жизни и вместо этого сосредоточиться на пропавших людях. Если Пэйше ее не найти, то и тебе не удастся. А приказ отдал Маэстро, так что она прилагает все усилия. У нее нет выбора.

– Но почему Пэйша не может ее найти?

– Потому что никогда ее не видела и не знает имени. У Пэйши нет никаких зацепок. Можешь попросить ее найти красный шнурок – и она отыщет его за пару минут. Но без отправной точки магии не за что ухватиться.

– Погоди. На пропавших людях?

– Ты не знаешь?

Я покачала головой.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Тогда, пожалуй, отложим этот разговор.

Орин снова протянул мне сюртук и вскинул бровь. Совладав с упрямством, я взяла его и сунула руки в рукава, что оказались слишком велики. Пиджак пах им. Парфюмерными маслами, с которыми он отмывал мои волосы, и мылом, которым натирался в реке. Мужественностью, пронизанной чем-то более мягким.

Мы не сводили друг с друга глаз, и мгновение превратилось в целую вечность. Я понимала, что этот мужчина – погибель для меня. Понимала ссоры и злость… Ненависть и насилие. Понимала даже желание, которое он вызвал в тот миг, когда вошел в мою спальню в замке. Но не могла понять его нынешнего поступка. И сомневалась, что смогу, учитывая небогатый опыт общения. Я разбиралась в битвах на мечах. Но ничего не смыслила в людях. Или в искренних чувствах.

– Спасибо, – прошептала я. – За это.

Его глаза потемнели.

– Как любезно, Ночной Кошмар.

– Тебе обязательно портить каждую минуту покоя?

Орин снова подошел ко мне вплотную, и на сей раз я не отстранилась.

– Без исключения. – Он приподнял пальцем мой подбородок и так пристально посмотрел в глаза, что я увидела мерцание золотистых крапинок в его радужках. Казалось, он одержим желанием прикасаться ко мне.

– Ты что, размахиваешь белым флагом, муженек? – выдавила я.

– Давай назовем его серым.

Я улыбнулась.

– По-моему, ты незнаком с военной терминологией. Люди не расхаживают с флагами того или иного цвета в зависимости от настроения.

– По мне, так ты тоже незнакома с войной, Дева, – прошептал он и прикрыл глаза. Меня вновь заворожили его длинные ресницы. – Люди не расхаживают, угрожая каждому встречному, когда чувствуют себя не в своей тарелке.

– О, это не война. А самосохранение.

В землю рядом с нами могла ударить молния, но даже ее огненная мощь не сравнилась бы с тем пламенем, которое охватило меня. Я впервые общалась с Орином без завесы гнева. Он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание. Я уперлась спиной в стену, не осознав, что сделала шаг назад. Но он играючи последовал за мной. Будто мы танцевали и я вела.

Даже прохладное прикосновение камня не избавило меня от гипноза Орина. Хотя, судя по его потяжелевшему взгляду, быть может, это я его обворожила. Но как только пьянящий момент прошел, Орин оттолкнулся от стены и отступил.

– Постарайся поспать.

Я смотрела куда угодно, лишь бы не на него, ведь знала, что вновь увижу маску.

– Здесь слишком холодно.

– Возле двери пол сухой. Он покатый, чтобы было легче вывозить реквизит. Можешь накрыться сюртуком, если хочешь.

Я не хотела. Я не засну здесь. Если окажусь при дворе Смерти, то, вернувшись в реальность, не смогу контролировать себя. Но я всегда предпочитала быть наедине с собой, поэтому отошла к двери.

Здесь было сухо, но все равно ужасно холодно. Я накинула на голову сюртук, чтобы отгородиться от мира, но никак не могла довериться Орину, даже когда крепко сжимала в руках Хаос. Я затаила дыхание, прислушиваясь, пока зубы не застучали. Орин несколько раз выдыхал на руки и растирал их, чтобы согреться.

– Вернуть тебе сюртук? – Я оглядела туннель, темно-синий в свете нескольких еще горящих ламп.

Он провел руками по бедрам и покачал головой.

– Оставь себе.

Я опустила голову, дрожа от всепоглощающего холода; возникло чувство, будто я искупалась в ледяной реке, а потом повалялась в сугробе. Пальцы на ногах давно онемели. Орин расхаживал из стороны в сторону и прыгал. Если бы я спала, то наверняка уже проснулась бы и разозлилась на топот.

Я села ровнее и посмотрела ему в глаза.

– Мы оба знаем, каково решение.

– Да, – ответил он и снова подул на пальцы.

– Тогда давай.

Орин прошел по туннелю, надвинулся и наклонился ко мне.

– Ты уверена, Дева?

– Я снова начну звать тебя Ики, если не будешь называть меня Дей. Я не хочу быть Девой, и каждый раз, когда ты так говоришь, мне хочется отрезать тебе язык.

– Ты драматизируешь, – заметил он, плюхаясь рядом со мной.

– Дей, – добавила я.

Он подтолкнул меня плечом.

– Ты драматизируешь, Дей… Нет… Кажется, Ночной Кошмар мне нравится больше всего. Ты драматизируешь, Ночной Кошмар.

– Ненавижу тебя. – Я зевнула.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, часы напролет. Пока холод не отступил и не стихли разговоры. Пока мои веки не отяжелели, а его истории о выступлениях не стали звучать едва различимо.

– Не дай мне заснуть, – сказала я уже в третий раз.

– Я и не даю. – Орин вздохнул. – Не спи.

Он обнял меня, и я прислушалась к его сердцебиению – мерный, убаюкивающий звук.

Как только я задремала, Орин ткнул меня пальцем в ребра.

– Не спи.

– Как думаешь, сколько часов прошло? – спросила я, заставляя себя открыть слипающиеся глаза.

– Три недели.

Его шутка – последнее, что я услышала, прежде чем меня сморила усталость.