До самой смерти

52

Орин поставил меня перед выбором и оставил лежать в постели. Он не давил, не заставлял принимать решение, только отлучился на секунду, чтобы принести из своей комнаты коробку, и закрыл за собой дверь. Я долго смотрела на нее, завернутую в коричневую бумагу, поглядывала на письмо, написанное изящным почерком – скорее всего, самого Орина, – и предавалась сердечным мукам. В конце концов любопытство взяло верх, я сдалась и прочитала письмо.

Я задержала взгляд на титуле, данном мне Смертью, дольше, чем следовало. Дева Смерти, но еще и Жизни. Предвестница богини жизни, кем бы она ни была. Едва меня посетила эта мысль, тело окутало умиротворение, будто моя душа наконец приняла чуждую ей светлую силу. Я не сказала Орину. Не знала, стоит ли говорить, пока не развею все сомнения.

Но все же я пододвинула коробку и поставила себе на колени. Сорвав обертку, отбросила ее вместе с крышкой и ахнула, когда пальцы коснулись черной шелковой ткани, на которой лежал Хаос. Прилагавшаяся записка была написана не рукой Орина. Буквы были меньше, четче, выведены с другим нажимом.

Такая душевная боль не должна выпадать на людскую долю. Утрата этого старика принесла мне страдания, к которым я оказалась не готова, оплакивать его было невыносимо. В одно мгновение все было в порядке, а в следующее меня захлестывал водоворот эмоций и я не могла ни о чем думать из-за тоски по нему. Я смахнула слезы, которые, к своему разочарованию, не сумела сдержать. Сделала глубокий вдох, чтобы наполнить упрямые легкие. С тяжелым сердцем достала из коробки черное шелковое платье, шедевр Холлиса, и провела пальцами по кружевной оторочке на открытой спинке, а затем по кайме, которая была почти незаметной. Он прикасался к ним и, без сомнения, переживал за каждый стежок, что я наблюдала сотни раз. Холлис – единственный в моей жизни, кто поистине относился ко мне и как к принцессе, и как к человеку. Не как к Деве Смерти, а как к родственной душе.

Я сама не знала, куда направлюсь: выйду через парадную дверь или же через черный ход. Но все равно встала с кровати и надела платье, чувствуя, как прохладная ткань касается кожи, и почти ощутила его хрупкие объятия. Я надеялась, что увижу его при дворе Смерти, когда придет мое время. Но не могла делать вид, будто знаю, как устроена вечность. Я не представляла, что скрывалось за вратами ада. В замке, который охраняют адские гончие и который, скорее всего, пропитан страхом. Не знала даже, попаду ли я туда. Если я была Девой Смерти и Жизни, то кто заберет мою душу?

Сделав глубокий размеренный вдох, я открыла дверь и спустилась по лестнице в гостиную, стараясь запомнить каждую мелочь. В центре журнального столика стояла ваза с пионами Элоуэн. Они увядали, осыпались, отражая уныние в моем сердце. Я потянулась к бутонам, которые некогда были плотными, а теперь завяли. Отчаянно пытаясь найти силу, помимо той, что принадлежала Смерти, я всмотрелась в обитавшую во мне тьму. Меня привлекло легкое свечение, почти утопавшее во мраке. Я потянулась к нему изо всех сил, желая, чтобы его оказалось достаточно. Яркая волна цвета напитала пион, когда я устремилась к этому свету всем своим естеством. Нежные лепестки снова наполнились жизнью в моей ладони, подтверждая, что во мне скрыта сила. Чувствуя, как колотится сердце, я наблюдала, как бутон расцветает заново, восстанавливается. Но лишь на мгновение, пока противоборствующая сила не набросилась на него, как свирепое чудовище, и не превратила цветок в пепел.

За каждым днем наступает ночь. За каждой жизнью – смерть. За каждой победой – поражение. Во всем есть баланс. Я подумала об Орине: он ждал в саду, а время уходило. Он идеально дополнял меня. А я его.

Ночной воздух был свежим, наполненным нежным ароматом жасмина. Я стояла на краю сада, скрывшись среди теней. Луна висела низко, освещая мир вокруг мягким неземным сиянием. Ткань сшитого Холлисом платья струилась каскадом, словно объятия полуночи.

Когда я сделала первый шаг, трава оказалась прохладной и слегка влажной от росы, что в тихие ночные часы покрывала сад. Росшие неподалеку деревья шелестели о тайнах веков, будто сам мир с нетерпением ожидал союза, который вот-вот должен заключиться.

Орин стоял под замысловатой золотой аркой. Он округлил глаза, а затем расплылся в изумленной улыбке. Настал момент понимания: Орин заглянул в мои глаза и осознал, что я выбрала его. Каждый шаг был исполнен обнадеживающей твердости и отдавался эхом в тишине. Где-то вдали зазвучало нежное пение соловья и не оставило меня на пути к Орину.

Остальные тоже пришли. Как и он, ждали моего окончательного решения. Сердце, некогда отягощенное болью и тьмой, стучало в унисон с ритмом моих шагов. Я освободилась от боли, сомнений и теней и почувствовала, будто иду по воздуху. С каждым шагом прощение и любовь возносили меня все выше, приближая к мужчине, за которого я решила выйти замуж, к мужчине, которого решила любить, несмотря ни на что.

– Ты пришла. – Он потянулся к моей руке.

Этот жест мог показаться простым, не знай я, что крылось за ним на самом деле. Мое прикосновение несло жизнь и свет. Спасение от его тьмы. И, взяв его за руку, я приму свою суть. Когда наши пальцы переплелись, я не смогла сдержать улыбку.

Орин притянул меня к себе и скользнул пальцами по моему лицу.

– Обещаю, что пойду на все, лишь бы ты улыбалась каждый день до конца моей сотни лет.

– Это твоя клятва? – спросила я, заключая его в объятия.

Он прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Думал, ты не придешь.

– Я тоже.

Пэйша прокашлялась, напоминая нам обоим, что вокруг собрались зрители. Квилл, что изо всех сил старалась не уснуть, едва держала глаза открытыми. Пес, лежавший у ее ног, храпел так громко, что заглушал пение птицы вдалеке.

Орин взял мое запястье, провел пальцем по золотому браслету, а затем приложил свой прямо поверх него. Его бездонные глаза решительно посмотрели в мои. Искренняя любовь, сиявшая в его взгляде, выходила за пределы земного чувства.

– Я обещаю тебе, жена, гораздо больше, чем счастливую жизнь. Я даю клятву, что уходит в саму вечность. Я буду рядом с тобой во время всех бурь, что встретятся нам на пути. В мире, в котором правит неопределенность, я клянусь быть твоим якорем, верным спутником и пристанищем в моменты печали. Обещаю чтить тебя не только во свету, но и в самые темные часы. В конце земной жизни, когда Смерть пройдет рядом с нами, наша любовь преодолеет пределы вечности. Послужит свидетельством непоколебимой силы человеческого сердца. Клянусь, что нашим наследием станет любовь, а не сила. С благословения Смерти и под покровительством богов я связываю себя с тобой с этого дня и до самой смерти.

Клятва Орина пробудила магические узы, браслеты на запястьях озарили ночь, и наши друзья ахнули. Но я не могла отвести от него взгляд. Без конца мысленно повторяла торжественные клятвы, утопая в его словах. Когда мы поженились, он смеялся, что я случайно привязала его ко двору Смерти, а теперь обещал быть со мной по собственной воле. Всегда.

– Я не могу дать никаких обещаний, кроме одного. Клянусь всегда быть для тебя тихой гаванью. Когда тьма поглотит тебя, я буду твоим светом, твоим маяком. Никогда не дам тебе упасть. С благословения Смерти и под покровительством богов я связываю себя с тобой с этого дня и до самой смерти.

Наш нежный поцелуй был встречен аплодисментами. Не успела я перевести дух после столь эмоционального момента, как нас заключили в объятия.

– У нас для вас свадебный подарок, – сказала Квилл, зевая. – О, и спасибо, что осталась.

– Купальня готова, – продолжила Тея, подпрыгивая на носочках.

– Я уже заглянула, – добавила Пэйша. – Она божественна.

Орин взял меня за руку и повел прочь от остальных.

– Доброй ночи, – крикнул он через плечо.

И все четверо хором прокричали:

– Доброй ночи.

Здание осталось таким же, каким я видела его в последний раз. Длинная постройка, созданная из матового стекла и сложных металлических конструкций, походила на произведение искусства. Фасад украшали такие мельчайшие кованые детали, что я забеспокоилась: если о красоте купальни станет известно, наше маленькое убежище привлечет всех, кому хватит любопытства преодолеть границу леса.

Но внешний облик не шел ни в какое сравнение с тем, что находилось внутри. Рука Орина дрогнула, когда мы переступили порог. Декор был достоин короля. Нет. Бога. Нас приветствовала золотая арка – точная копия той, под которой мы только что стояли. За ней в мраморном полу утопали ванны с горячей водой, которые разграничивали белые колонны, увитые лозами с золотыми листьями. Если бы эту купальню построили в мире богов, она все равно была бы выдающейся. Тея превзошла саму себя, и ни одно здание в королевствах не смогло бы сравниться с этим.

В воздухе витал пьянящий запах ароматических масел и дерева, горящего в камине у дальней стены. Я чувствовала, как нас окутывает тепло, почти такое же пылающее, как взгляд янтарных глаз, которые смотрели только на меня. От наполненных водой ванн поднимался пар, клубясь в воздухе завитками. Казалось, будто мы попали в тайную обитель, далекую от наших разрушенных городов.

Орин провел костяшками по черному шелку на моем боку и произнес тихо и хрипло:

– Выбирай ванну, жена.

Я повела его к самой большой ванне, вода в которой мерцала в свете камина, как жидкое золото. Мы постояли возле нее мгновение, не отводя взгляда и предчувствуя удовольствие. Обойдя меня кругом и обжигая взглядом, Орин взялся за ленту на шее, которая удерживала платье.

Он провел ладонями по татуировке на моей спине, вызывая во мне волну желания. Уделил внимание каждому цветку.

– Так красиво, – прошептал он мне на ухо, когда шелковое платье упало на пол.

Поцеловал основание шеи, и мне потребовались все силы, чтобы в тот же миг не потерять самообладание. Я так долго, так отчаянно нуждалась в этом, так жаждала его прикосновений. Даже будучи в гневе, хотела насладиться каждым мгновением.

Прижавшись к нему грудью, я потянула его рубашку. Расстегивала пуговицу за пуговицей, не отпуская его горящего взгляда. Каждое движение усиливало желание, и наконец он предстал передо мной обнаженным. Орин был прекрасен, словно падший бог.

Я сбросила рубашку на пол к своему платью, встала на цыпочки и потянулась к его затылку. Скользнула ладонями по шее, по мускулистой груди, по каждой черной вене, идущей от сердца, и почувствовала, как подкосились колени, когда он провел большим пальцем по моей нижней губе, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

Он поцеловал меня со свирепостью и решимостью, сквозь которую проглядывали острые грани его безумия. В этой страсти он становился самим собой, отбрасывал маски. Орин не был хорошим, но не был и плохим. Он метался между добром и злом, как и я. Поэтому мы всегда, пусть и случайно, будем взывать к тьме друг друга.

Орин отстранился, глядя на меня глубокими золотистыми глазами. Его губы припухли, и, когда он провел пальцами по моим рукам, я не сдержала стон. От того, как он смотрел на мое обнаженное тело, между ног разливался жар. Орин застыл, будто сам не верил, что сможет сдержаться и не погубить меня.

– Скажи, что ты моя, – прорычал он, наматывая мои волосы на кулак и запрокидывая голову. – Скажи, что это навсегда.

Я впилась ногтями в его руки, царапая. Он втянул воздух сквозь сжатые зубы, и на его великолепном лице отразилось наслаждение.

– Я твоя, а ты мой.

Я неспешно отходила, покачивая бедрами, пока все тело не запульсировало от желания. Остановившись на краю горячей ванны, коснулась воды носком. Орин вскинул бровь, подначивая меня продолжать. Я ступила в ванну, и горячая волна выплеснулась через край. А он так и остался стоять. Так и смотрел, застыв во времени, как мое тело сантиметр за сантиметром исчезает под водой. У меня перехватило дыхание – то ли от напряжения в его лице, то ли от температуры в ванне.

Я окунулась, чтобы полностью намочить волосы, а когда вынырнула глотнуть воздуха, он уже сошел с места. Чары рассеялись, а может, только усилились, едва он приблизился. Я прислонилась спиной к противоположному краю ванны и стала наблюдать, как он спускается по ступенькам, не сводя с меня глаз.

– Встань, Деянира. Дай на тебя посмотреть.

– Ты женился не на скромной послушной женщине, Орин, – напомнила я, погружаясь в воду по самые плечи. – Если хочешь меня, иди и возьми.

Он был нужен мне. Прикосновение его пальцев, его губы на моих губах. Разделявшая нас пара шагов казалась непреодолимой, особенно когда он ласкал взглядом мое тело. Я уже изнывала от желания, которое мог утолить только он.

– Ты умопомрачительна, Ночной Кошмар, – прорычал он и соскользнул в воду, а затем вынырнул в считаных сантиметрах от меня, взял за руку и, повернув кругом, прижал спиной к своей груди.

Орин окутал меня своим теплом, наклонился и поцеловал в шею. С его волос капала вода. Он провел мозолистыми пальцами вдоль моего живота, до самого низа. Я встала на цыпочки, развернувшись, и мрачный смешок, который он издал, отпрянув, лишь усилил желание.

Он сунул руку в корзину, стоявшую возле края. Окунул мочалку, провел ею по груди, не сводя с меня глаз. Каждый мускул его тела был напряжен, а загорелая кожа так мерцала в свечении пламени, что мне сильнее всего на свете хотелось провести пальцами по его телу. Но он жестом велел мне повернуться. Пододвинулся ближе. Вода пошла волнами.

Вновь прижав меня спиной к своей груди, он провел мочалкой по чувствительной коже. Теплое дыхание ласкало мое ухо, овевало шею. Орин был неумолим. Изучал меня, будто осваивал новый инструмент. Он прошелся пальцами под моей грудью, отчего у меня вырвался резкий вздох и сердце наполнилось предвкушением.

– Не спеши, жена. Я не намерен торопиться.

– Мило, что ты думаешь, будто ты тут главный.

Орин сжал меня крепче и скользнул ладонью к моей шее.

– Можешь забрать любой другой момент, но этот – мой. Я буду вести, а ты следовать. Ты позволишь показать тебе, насколько уже принадлежишь мне. Поняла?

Я растеряла весь боевой дух, когда он прикусил мочку моего уха, а затем вновь неспешно опустил руку. Мучительно, упоенно медленно скользя мочалкой по моему телу.

– Ответь, – прорычал он.

– Да.

– Умница.

Достав из корзинки масло, он налил его на разгоряченную кожу и ловкими пальцами растер мои плечи. Весь мир растворился. Я сложила руки на бортике, опустила голову и закрыла глаза, давая Орину возможность размять каждый цветок на каждой плети моей татуировки. Его прикосновения легко пробуждали и мою силу, и желание. Он ясно дал понять, что никуда не торопится, и выводил круги в неспешном безупречном ритме.

– Я намерен превратить эти тихие стоны в крики, Ночной Кошмар, но, безусловно, благодарен за разминку.

– Ты слишком много болтаешь, – выдохнула я.

Орин схватил мои волосы и, намотав их на кулак, потянул меня к себе, прижимая ближе.

– Будь умницей, иначе будешь наказана. Таковы правила.

– Окажись при мне клинок, я бы обнажила его, лишь бы проверить, сдержишь ли ты слово.

Он разразился тем умопомрачительным смехом, который так редко можно было от него услышать.

– Без угрозы насилия брачная ночь вышла бы неподобающей.

Я повернулась к нему лицом и, прижавшись всем телом, обняла за шею.

– Без клинков брачные ночи подобающими не бывают.

Он провел пальцем по моему боку, а затем наклонился и поцеловал.

– Скажи мне, чего ты хочешь, Ночной Кошмар, – и это твое. Я твой со дня нашей встречи.

– Только тебя, Орин. Я хочу нас. – Я прижала ладони к его груди поверх тьмы, что пустила в ней корни. – И вечность.

Орин двинулся вперед. Я закрыла глаза, чувствуя, как капли воды стекают по щекам, сердце неистово колотится, а нервы накалены до предела от обещания в его взгляде. Я не могла справиться с собственной нуждой в нем. Почти умоляла о прикосновении. Одним движением он обхватил меня за талию и приподнял, помогая сесть на край ванны. Потрясенно взглянув на меня, прикусил нижнюю губу.

Он медленно развел мои ноги скользкими от масла руками и подался вперед. Его пальцы оказались совсем близко к тому месту, где я хотела чувствовать его больше всего. Они скользили по нежной коже, обжигая.

– Нравится, когда я касаюсь тебя, жена?

Я кивнула.

Меня одолело предвкушение, ни с чем не сравнимая жажда почувствовать его внутри.

– А здесь? – Его низкий голос звучал напряженно, едва слушался.

– Не играй с едой, Орин. Или играй, но, прошу, поскорее.

– Это мольба, жена?

– Все, что пожелаешь, черт возьми, – выдохнула я.

– Да, именно так. – Он расплылся в улыбке и снова обвел пальцами клитор. Удовлетворил одну маленькую жажду, при этом разжигая новую. Затем убрал руку и облизнул пальцы. – Такая сладкая. Как я и представлял. Боги, Деянира.

Я запустила руки в его мокрые темные волосы. Желая большего. Желая его. Через наши узы я чувствовала – это желание взаимно.

Он впился пальцами в мои бедра и притянул меня к самому краю. Склонился между моих ног, и наконец я ощутила прикосновение его губ. Его язык и пальцы двигались в безупречном ритме, а от его рычания меня пробрала дрожь. Темп становился все яростнее, глаза Орина потемнели и опасно блеснули; он вкушал меня, низвергая в пучину желания и вознося на самую вершину. Я запрокинула голову, путаясь пальцами в его волосах. Каждая секунда, каждое прикосновение были и пыткой, и блаженством. Я жаждала завершения, но в то же время не хотела, чтобы он останавливался, чтобы это прекратилось.

Но все же я не выдержала. Его имя сорвалось с моих губ, когда я взмолилась, чтобы он остановился, сжалился хотя бы на мгновение. Тело перестало слушаться, я легла спиной на прохладный каменный пол, пытаясь отдышаться, хотя знала, что мне нужно больше. Весь он.

Орин выпрыгнул из воды, окатив меня брызгами; поднял и отнес на ковер перед камином. Жар от огня обсушил мою кожу. Орин навис надо мной, наблюдая. Я обхватила его лицо ладонями. Он был многогранным. Мрачным и непробиваемым в тяжелые моменты и нежным в другие. Но как бы он ни менялся от мгновения к мгновению, обычно это была мимолетная схватка, одна из многих в войне, которую он вел постоянно. Равный мне. Мое все.

Словно прочтя эти мысли, он прижался губами к моему уху.

– Не смотри так на меня, Ночной Кошмар, иначе мы никогда не выйдем из этой купальни и ты проведешь вечность обнаженной. И подо мной.

– Жаловаться не стану.

Орин запечатлел нежный поцелуй на белых ресницах, а затем скользнул ниже, покусывая мои губы и грудь. Обхватив член ладонью, он вжался в меня головкой, заставляя выгнуть спину. Он застонал. А потом подался вперед, наполняя меня. Отстранился и, опять застонав, снова толкнулся. Наше дыхание слилось воедино, а беспорядочность ласк сменилась спокойствием и ощущением надежности. Обрела устойчивый ритм. Пока я не запомнила наизусть каждую вену на его члене, а он – тело, что так охотно его принимало. Пока не исчезли свет и тьма. Пока не остались только он и я. И магия, которая пустила корни в ядро этого мира и направляла нас обоих.

Когда Орин сменил темп, а я вскинула бедра навстречу, он толкнулся еще глубже. Закинул мою ногу себе на плечо, раскрывая меня, я уже не могла сдерживаться. Не могла контролировать себя. Полностью принадлежала ему – и телом, и душой, пока он ласкал меня, растягивал и наполнял до предела, овладевая всей моей сутью. Его имя вновь сорвалось с моих губ. Мысли путались, пока я пыталась вспомнить хоть что-то, кроме необузданного удовольствия, которое дарил Орин.

Кончив, он тяжело опустился рядом, неровно дыша.

Я повернулась к нему лицом, невзирая на легкий дискомфорт между ног и позволяя огню камина согреть спину.

– Ты так и не помылся.

– Знаю. Откладывал для второго раунда.

Солнце уже взошло, когда мы прокрались к дому по лужайке, все еще мокрой от росы. Тихо вошли, поднялись по лестнице и, упав в постель Орина, снова потерялись друг в друге. Все началось с поцелуя в плечо, и я, не успев опомниться, вновь оказалась обнаженной. Чувствовала, словно никогда не смогу насытиться им и вечностью, что ждала нас впереди.

Когда усталость наконец взяла верх, наши тела стали скользкими от пота, а дыхание прерывистым, я закрыла глаза. Орин устроился позади меня, окутав своим теплом.

Едва погрузившись в забытье сна, я почувствовала, как падаю и меня уносит ко двору Смерти. Его великолепное лицо, которое я видела так много раз, побагровело от ярости.