До самой смерти

67

Мы стояли, взявшись за руки, и смотрели на пятно выжженной земли – здесь отец Орина превратился в пепел. Между нами не промелькнула страсть, мы не праздновали победу. Остался только страх: что ждет нас в будущем, раз Орин стал Смертью?

– Я не виню его, – признался Орин, – пусть даже он потерял рассудок. Если он любил Ро хотя бы вполовину так сильно, как я тебя, то не могу его винить. Я бы искал тебя непрестанно. Пронесся бы по всем мирам и выжигал бы их дотла, пока ты не предстала бы передо мной.

– Разница в том, что ты любишь по-настоящему и я никогда не сбегу.

Он усмехнулся. Это послужило первым намеком на исцеление, которого я так ждала.

– Но ты сбегала.

Я прижалась к нему, зевая.

– В свою защиту скажу, что ты ударил меня ножом.

– Согласен, – ответил он, уводя меня прочь. – Как твоя спина?

– Зажила, кажется. Но я так часто использовала магию… что, наверное, придется отсыпаться целую неделю.

Орин нежно сжал мою руку, и мы пошли обратно к замку.

– Неделя твоя, Ночной Кошмар. Теперь у нас впереди вечность.

Но потом я вспомнила о Пэйше, о ее обещании вернуться к Квилл. Я гадала, не передумала ли она, а если нет, то как собирается прощаться с Эзрой и как нам найти обратный путь. Сердце разрывалось за нее. За танцовщицу, что горевала на крыше.

Когда мы вернулись к замку, на лицах Эзры и Пэйши, озаренных лунным светом, отразилось облегчение. Мы разделили бы радость, если бы нас не окружили души умерших. Все взгляды были устремлены к нам с Орином, подданные Смерти ждали ответов и утешения. В один миг я смотрела на Пэйшу и Эзру, а в следующий их поглотила толпа.

Пока нас не затоптали люди, жаждавшие, чтобы я исполнила обещание, Орин притянул меня к себе и окутал нас тенями, которые теперь принадлежали только ему. Мы перенеслись в ту же спальню; в ней все осталось как прежде, разве что свечи давно растаяли и превратились в лужицы воска на полу.

– Однажды мы исследуем этот замок вместе, а пока отдыхай.

– Они не станут ждать, да и не должны, – предупредила я и подавила очередной зевок, поддаваясь усталости после применения магии. – Но получится ли у нас держать двор Смерти – твой двор, пожалуй, – когда в нем никого не станет?

Орин нежно обхватил мое лицо и закрыл темные глаза. Нас окружил очередной поток теней. По коже пронеслась волна жара, едва Орин прильнул к моим губам.

– У нас впереди вечность, Деянира. Спешить некуда.

Когда его сила отступила, моя кожа оказалась чиста, а платье сменили свободные штаны и большая рубашка, пахнущая Орином.

– Я пробыл при этом дворе ровно на день дольше тебя. Я почти ничего не знаю. Спи, любовь моя. Завтра во всем разберемся. А я пойду поговорю с ними.

– Еще с Эзрой и Пэйшей. И Холлисом. О, и с его женой…

Веки потяжелели, и Орин повел меня к кровати.

– Я найду их.

Несколько часов спустя матрас просел под новым весом и Орин заключил меня в объятия. Я могла бы спать еще долго, но непрестанно видела лица умерших и слышала их гулкие голоса. Души, которые так часто преследовали меня в видениях, делали это снова. Они молили освободить их из заточения, на которое я их обрекла.

Поэтому я проснулась. В окно струился свет, но не солнечный, а лунный – ровный, серебристый. Сияние касалось подбородка Орина, его полных губ и вздымающейся груди. Он выжил. И он мой, а этого довольно, чтобы успокоить мою ранимую душу.

– Это вечность, – прошептал он, и в его голосе отчетливо послышалась сонливость. – Мы могли бы навсегда остаться в этой постели.

– Только если забаррикадируем двери и не станем обращать внимания на беспорядки.

Орин застонал и провел ладонью по лицу.

– Я всего лишь виолончелист. Исполнитель. Я не создан для того, чтобы править или наказывать людей. Но я чувствую тьму. Она тяжела. Бремя вины, но в тоже время не оно.

– Долг?

Он кивнул, вглядываясь в тени в комнате.

Я смахнула темные пряди волос с его глаз и поцеловала в губы.

– Я с тобой даже во тьме.

– В раздражении тоже? Потому что нам вот-вот помешает Эзра.

– Тебе сказали об этом тени?

– Видимо.

В дверь трижды уверенно постучали.

– Уходи! – крикнул Орин, притягивая меня к себе.

– Когда окажемся в этой постели в следующий раз, я буду вытворять с тобой нечто неописуемое, муж. А сейчас нужно вставать.

– Неописуемое? – Он вскинул бровь. – Что же может показаться моей жене настолько постыдным, что она даже отказывается говорить об этом вслух?

– Хм. Логично. Скорее всего, ничего. Но, пожалуй, поспрашиваю кого-нибудь, вдруг подкинут мысль.

– Если начнешь с Пэйши, я съезжаю.

Постучали еще дважды.

– Сомневаюсь, что ты можешь уехать из собственного замка, Орин.

По его лицу пробежала тень.

– Может, мы построим новый и покинем этот.

Я заерзала, прильнув к нему, и он застонал и сжал меня крепче, чтобы удержать на месте.

– Ты подаешь противоречивые сигналы. Дотронешься до моего члена любой частью своего тела – и еще как минимум час никто не встанет с этой кровати.

Я подалась бедрами вперед.

– Например, так?

– Ну серьезно, Орин. Я слышу, как вы разговариваете.

Он уткнулся лицом в подушку и застонал. Я едва подавила смешок:

– Добро пожаловать в божествование.

Орин сел и игриво откинул меня на постель.

– Нельзя выдумывать слова, лишь бы поддразнить меня.

– О, я на девяносто восемь процентов уверена, что это единственное преимущество законного брака.

Когда Эзра снова заколотил в дверь, Орин с хитрым блеском в глазах схватился за края подушки. Попытался замахнуться, но я оказалась проворнее и, вырвав ее, ударила его прямо по лицу.

– В следующий раз повезет, Пушистый Зад.

– Лучшая жена на свете, – заключил он, потирая щеку.

Я нехотя вылезла из кровати.

– Я прямо-таки злюсь, что мы столько времени сражались на ножах, а могли устраивать бой подушками.

Он рассмеялся.

– Нет, не злишься.

– Нет, – согласилась я с ухмылкой. – Ни капли.

– Но над прозвищем нужно еще подумать. Не можешь же ты расхаживать всюду и называть Смерть Пушистым Задом.

– Уверена, что могу.

– Здесь есть прислуга? – спросила Пэйша, когда мы вчетвером расположились в длинном обеденном зале, в котором был только стол и не меньше сорока стульев по обеим сторонам.

Эзра поднял поднос, и от исходящего от него пара у меня заурчало в животе.

– Нет. Замок потворствует чревоугодию. Прежде, если Смерть благоволил тебе, – он взмахнул рукой, – стоило попросить, и желаемое сразу появлялось.

– А если не благоволил? – Орин не сводил глаз с теней, стелющихся по полу.

– Здесь предостаточно комнат, отведенных для всевозможных кошмаров. Уверен, ты справишься, Фабер, а вы, дамы, смотрите не заблудитесь.

Пэйша потерла ладони и прошептала:

– Пожалуйста, пусть это будет колбаса, пусть будет колбаса. – А когда подняла с подноса крышку и увидела на нем свежую зелень, то плюхнулась на стул. – Несправедливо.

– О-о-о. Похоже, ты у Орина не в почете. Советую поработать над этим.

Я взяла ближайший серебряный поднос, пожирая взглядом яркие ягоды, а затем наколола на вилку самую большую клубничину. Эзра наклонился и мурлыкнул Пэйше на ухо, отчего она покраснела:

– Зато у меня ты в почете, Пэйша.

Искренняя улыбка Орина не скрыла его удивления.

– Ты его слышала?

Я фыркнула.

– Нет. Но не нужно быть гением, чтобы уловить сексуальный подтекст. Не отставай, муж.

Эзра расхохотался. Этот глубокий звук так красиво разнесся эхом по пустому залу, что я замерла и посмотрела на Эзру во все глаза.

– Что? – спросил он, набивая рот яичницей.

– Я и не знала, что ты умеешь смеяться. Ты кажешься таким… – Я повернулась к Пэйше, вскинув бровь. – Какое слово я пытаюсь подобрать?

– Опасным.

– Нет. Не то. – Я наморщила нос, а потом выпалила: – А. Сволочистым.

– Сегодня утром мы взялись придумывать новые слова, – заметил Орин, стащив что-то с тарелки Эзры и отправив себе в рот. – У нее настоящий талант.

– Погоди. – Я выставила палец, останавливая Эзру, когда он снова наклонился пошептаться с Пэйшей. – Получишь три такие желтые штучки, Охотница, если угадаешь, что он собрался сказать.

Она расплылась в улыбке, глядя на своего возлюбленного, и понизила голос в попытке подражать ему:

– «У меня настоящий талант кое в чем другом».

Я фыркнула, чуть не подавившись ягодой, когда Эзра возразил:

– Эти желтые штучки называются ананасом, и вообще-то, Дева, я собирался сказать: «Не могла бы ты передать соль?»

Орин похлопал его по спине.

– Я люблю тебя, брат, но врать ты совсем не умеешь.

Эзра поиграл бровями, глядя на Пэйшу.

– Что ж, я и правда очень талантлив.

– Верно, – ответила она, постучав пальцем ему по носу. – И предсказуем.

Легкая веселость, в которой мы так отчаянно нуждались, мгновенно развеялась, когда раздался громкий треск. Казалось, высокие дубовые двери в конце зала разрывают на куски. Мы дружно вскочили с мест, и Орин, не колеблясь, призвал свои пугающие тени. Двери прогнулись снова после очередного удара.

– Что это за чертовщина? – прошептал мой муж, взмахнув руками, чтобы открыть створки.

Два огромных зверя просунули головы в проем. Адские гончие.

– Кто мог их послать? – прорычал Эзра, пряча Пэйшу за спиной.

– Расслабьтесь. – Орин откинулся на спинку стула. – Видимо, теперь они слушаются меня.

– Ура! У нас появились собачки.

Мой любящий муж пригвоздил меня взглядом.

– И мы, судя по всему, назвали их Лохматик и… Пушок?

– Заходите, мальчики! – крикнула я, а затем улыбнулась Орину.

– Говоря по справедливости, Пушку кличку дала твоя подруга.

– Так и есть, – согласилась Пэйша. – Мне кажется, она ему подходит.

Огромные гончие вошли в обеденный зал. Чем ближе они подкрадывались, тем сильнее нам приходилось тянуть шеи, чтобы видеть их сверкающие рубиновые глаза. И хотя сердце все же екнуло и мне пришлось совладать с дыханием, я встала и указала на пол, будто обращалась к Бу:

– Сидеть.

Они тотчас послушались и высунули огромные розовые языки. Я бросила каждому псу по блинчику.

– Ох, видели б старые боги, – простонал Орин, запустив руки в волосы. – У нас самые большие псы во всех мирах.

Я нахмурилась:

– Они тебя слышат.

Пэйша захихикала, когда Орин заговорил с притворной радостью и сделал вид, будто хлопает в ладоши:

– У нас самые большие псы во всех мирах!

– Молодец. – Я ухмыльнулась, бросив гончим еще пару блинчиков.

В конце концов Пэйша откинулась на спинку стула и отодвинула тарелку.

– Было здорово. Семейный завтрак. Жаль только, что Холлис не пришел.

Орин встал и взмахом руки убрал посуду.

– Очень удобно, – заметила я, а затем обратилась к Охотнице: – Еще неизвестно, виделся ли он с Далией?

– Прежние предвестники держатся вместе. Не сказать чтобы здесь кто-то был особенно общителен, но чем больше у тебя друзей, тем больше слабостей. И эта группа не вызывает сочувствия, поскольку несет ответственность за большинство смертей в Реквиеме.

– Не совсем так, – возразила я. – Они ничего не могли поделать с тем, какая судьба им досталась.

Эзра окинул нас взглядом в поисках поддержки, но все промолчали. В отличие от Пэйши и Орина, он не знал о безумии.

– Я убила тебя не потому, что сама так решила. А потому что физически была вынуждена это сделать, иначе сошла бы с ума и уничтожила очень многих. Выбора не было. Ни у меня, ни у них. Но я все равно сожалею.

Эзра опустил подбородок и заговорил предельно серьезно:

– Мне не нужны твои извинения. Ты уже принесла их однажды, и этого довольно. Но ты должна попытаться понять взгляды здешнего народа, иначе никогда не сможешь им управлять.

– Мы не будем никем управлять, – решительно заявил Орин. – Все, кто хочет уйти отсюда, вольны это сделать. Насколько я понял, озеро Потерянных Душ не осушить, но остальных можно освободить. Они могут перевоплотиться, чтобы прожить еще один жизненный цикл.

– Даже Шепчущие? – спросила Пэйша еле слышно.

– Даже Шепчущие, – подтвердил он.

И мы приступили. Без часов, чувства времени, заходящего солнца и движения луны день тянулся долго. Стены замка угнетали, поэтому мы решили взяться за дело во дворе. При помощи Пушка с Лохматиком и теней, которых умершие по-прежнему боялись, Орин и Эзра сдерживали толпу, а Пэйша приводила ко мне одну измученную душу за другой. Мы отпускали их в эфир, направляя по пути, который необходимо пройти для перевоплощения.

Перед замком появились даже предвестники, а с ними Икарий. Они не поднимали головы и послушно ждали в очереди, и, как я ни старалась сосредоточиться на каждой подходившей ко мне душе, невольно поглядывала за тем, как они оказываются все ближе.

Спустя несколько часов люди стали смотреть на меня с благоговением. У них отвисали челюсти и округлялись глаза, когда я желала им обрести покой и отдавала часть своей силы. Наконец я почувствовала истощение. Тело казалось невыносимо тяжелым. Но предвестники подходили все ближе. Мне очень хотелось добраться до них, даже если придется превзойти все пределы магии Жизни. Предвестники касались моих рук с большим нетерпением, чем остальные. Потому что для них перерождение было не просто спасением из мира Смерти, но и побегом от прошлой жизни в Реквиеме. От воспоминаний, которые не давали им покоя, как и мне. А ведь мои предшественники пролили гораздо больше крови. В них не было той искры света, которая сдерживала мое безумие.

И вот слуги Смерти освободились: каждый рассыпался тлеющими углями на легком ветерке, а я выпустила души в эфир.

Я выполняла свой долг, пока пальцы не онемели и не заболели все мышцы. Пока глаза не стало резать так, словно они были полны песка. Пока Орин не вмешался и не увел меня, когда я больше не могла стоять на ногах. И каждый день повторялся по кругу. Пэйша, быть может и неосознанно, то и дело намекала, что нам нужно найти путь домой, и я спешила завершить процесс. Охотница не горела желанием расставаться с Эзрой, но все же волновалась за Квилл, даже перечисляла всевозможные опасности, которые Дрексель мог для нее уготовить. Ради ее душевного спокойствия мы попытались убедить ее, что Дрексель сыпал угрозами, лишь бы досадить ей. Но никто не мог знать этого наверняка, и каждый день опасения Пэйши крепли.

Нетерпеливая толпа сократилась. При дворе Орина остались только обитатели Шепчущей рощи. А еще около трехсот душ, которые решили отдохнуть в обещанном покое, а не возвращаться в неведомое будущее Реквиема.

Я не видела Холлиса с тех пор, как пал Смерть, и высматривала его среди призраков. Пэйша ходила его проведать, но сам он в замок так и не заглянул. Не мог оторваться от счастья, которое обрел с душой своей жены.

Поэтому, когда мы подошли к Шепчущей роще и различили на опушке его силуэт, охваченный мягким голубым светом деревьев, резко остановились. Холлис, как обычно, посматривал на карманные часы. Добрый старик, скорее всего, сегодня нас покинет. Мы наслаждались возможностью взглянуть на него в последний раз.

– Я не готова, – прошептала Пэйша.

Я сжала ее руку, проглотив ком в горле.

– Нет. Но он готов.