До самой смерти

37

Ночи стали холоднее. А значит, бездомным будет сложнее раздобыть еду, что только усугубит их отчаяние. Подтолкнет заключить сделку с чудовищем. Вопрос не в том, кто был худшим из злодеев в Реквиеме, а в том, кто обладал большей властью. Новый король с гвардией, что принуждала соблюдать его порядки, или же глава преступного мира, одержимый идеей захватить Деву Смерти и командующий армией должников? Солдаты короля могли дать слабину или обмочиться и убежать. Но принуждающая магия Маэстро – другое дело. Приказ будет выполнен даже в ущерб подневольному.

Я сидела на ветшающей крыше на площади Грешника и смотрела на два города, поглаживая новый браслет на руке. Будет ли Смерти до этого дело? Вряд ли. Мои предшественницы поддались соблазну смертоносной магии. И я не исключение. Я использовала силу иначе и применяла ее скорее для обещания боли, нежели ее причинения. Но если в самом деле отдам душу Маэстро, все окажутся в опасности. Это нелегкое бремя.

Зрители покидали «Предел страданий», плотнее кутаясь в поношенные пальто, чтобы защититься от ледяного ветра. Их снова поглощала суровая реальность Реквиема. Я выжидала, давая людям Синдиката возможность спокойно вернуться домой, и только спустя время отправилась к границе королевства.

Едва я открыла дверь своей спальни, как застала там Пэйшу, которая расхаживала из стороны в сторону. Она поднесла палец к губам, не позволив мне ни о чем спросить. Не прошло и трех секунд, как ворвался Орин. Его глаза стали почти черными, а из-под воротника рубашки выглядывали жуткие черные вены, расползавшиеся по шее. Широкие плечи вздымались от тяжелого дыхания. Он встретился со мной безумным взглядом, а после окинул им мое тело – одни боги знают, что он пытался обнаружить. И все же его взор оставлял такой ощутимый след, что мне казалось, будто призрачные руки обхватили меня и потянули к нему.

Я уже была готова объясниться. Пообещать, что буду осторожна в опасной сделке, которую заключила, но Охотница взяла меня за руку и сжала в знак предостережения.

– Где ты была? – спросил Орин. – Почему тебя не было дома к нашему возвращению?

Он еще не узнал. Хорошо.

Я не хотела лгать, но его гнев пробудил мой собственный, а затевать очередную ссору после пережитого вечера точно не входило в мои планы. Уверенная, что синий браслет на моей руке спрятан, я сделала глубокий раздраженный вздох.

– Вышла прогуляться. Я устала сидеть взаперти.

– Тяжело же тебе приходится, – проворчал он.

Пэйша загородила меня собой.

– Успокойся, Орин. Она не твоя пленница. Или ты забыл?

– С каких пор ты на ее стороне? – Он перевел сердитый взгляд с меня на нее.

– С тех, когда она отлупила тебя во дворе и я выиграла пари. Оглянись. Все целы. – Охотница шагнула вперед и опустила руку ему на плечо. – Если ты считаешь своей обязанностью защищать нас, еще не значит, что это правда так.

– Это и есть моя обязанность.

– Если мне не изменяет память, я уже взрослая.

– У нас никого нет, кроме друг друга, и, если не будем осторожны, этот мир уничтожит нас.

Пэйша покачала головой, и ее золотисто-каштановые локоны рассыпались по плечам.

– Какую бы судьбу ни уготовили нам старые боги, точно не такую. Но мы команда. Помнишь ту ночь, когда ты нашел меня на улице и заставил остаться здесь? А Эзра не спал до утра, уверенный, что ты совершил огромную ошибку, пустив в дом печально известную Охотницу? Ты ответил ему, что он слишком много беспокоится… Тебе не обязательно было перенимать его тревоги, когда он умер.

– Пэй… – Орин со вздохом замолчал.

– Мы знаем, что ты лишился сна и принимаешь меры, о которых даже не подозреваем, чтобы сделать это маленькое убежище безопасным. Но жизнь коротка, и ты тоже имеешь право радоваться. Передохни. Я начинаю за тебя волноваться.

Орин провел рукой по лицу и опустил плечи.

– Оставишь нас на секунду?

Она кивнула, направляясь к двери.

– Найди меня, когда закончите, Дей.

– Хорошо, – выдавила я, впервые нарушив молчание.

– Будь паинькой, – велела Пэйша, подтолкнув Орина локтем, и скрылась в коридоре.

Несколько мгновений мы молча стояли, не сводя друг с друга глаз.

– Вижу, сегодня ты цел и невредим?

Орин скрестил руки на груди.

– Хозяин был занят. Шоу завершили рано. Похоже, он планирует что-то масштабное на завтра.

– Что ж, я рада, что этим вечером нет нужны прижигать и перевязывать раны. Кажется, у нас заканчиваются бинты.

Он почесал затылок, будто бы… нервничал?

– Что такое?

– Пройдемся?

Я, не колеблясь, взяла его протянутую руку, но, едва мы соприкоснулись, вдруг вновь почувствовала себя потерянной. Во мне уже не было той уверенности, которая помогла заманить Дрекселя в ловушку его же силы. Стоя рядом с обманутым мужем, я отчетливо осознавала все свои недостатки.

Орин молча повел нас из дома, не отпуская мою руку, и, только когда мы отошли на несколько шагов, заговорил.

– Я думал… Извини, что накричал. Просто… Когда тебя не оказалось дома к нашему возвращению, у меня возникло ужасное предчувствие, что случилось нечто плохое. Прежде я твердил себе, что ты отправилась охотиться, резать и убивать. Я сидел и мучился, покуда мог. Но в этот раз было иначе. Я знал, что ты не на охоте. Знал, что не отправишься на нее, пока Смерть не даст тебе имя. Но меня охватил страх, и я не мог от него избавиться. А потом тебя не оказалось дома и никто тебя не видел. Я подумал, что король…

Орин был прекрасен в лунном свете и становился еще прекраснее, признаваясь, что ему не все равно. Что он беспокоился обо мне. Я поднесла свободную руку к его холодной щеке, и он закрыл глаза в ответ на мое прикосновение.

– Я сожалею, что все разрушено, Деянира. Но хочу все исправить. Я сомневаюсь, что должен хотеть этого. Проклятие, я не уверен даже в том, что на самом деле чувствую. Но ничего не могу поделать со своим сердцем. А оно желает тебя.

Он запустил руку в мои волосы и притянул к себе. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть в глаза, которые погубили меня. И тогда, всего на мгновение, я задумалась, смогу ли однажды не просто робко надеяться, что он прикоснется ко мне, а знать об этом точно.

– Правда?

– Порой я хочу, чтобы ты достала свой красивый клинок из ножен и вонзила прямо мне в сердце. Ведь, пожалуй, это было бы не так больно, как желать тебя и твердить себе, что ты не станешь моей.

Я отстранилась, и без его тепла по рукам побежали мурашки.

– Почему мне не стать твоей? Я недостойна?

– Это я недостоин. Ты звезды и буря, жена. Ты мир и разрушение. Ночной кошмар и грезы. Ты и ад, и дом. Страх и утешение. Покой и паника. Доброта и ярость. Легко любить свет, но я видел твою тьму и ее тоже желаю. Адски. Хочу утонуть в ней. Но как мужчина может быть достойным этого? Заслужить это?

Я улыбнулась.

– Слышала, все начинается с удара ножом, так что, похоже, мы уже на полпути к цели.

Орин снова рывком притянул меня к себе, провел большим пальцем по щеке и коснулся кончиков белых ресниц. Наши сердца бились рядом, и внутри меня что-то оттаивало.

– Беда в том, что во мне тоже есть тьма, и никому нельзя о ней знать.

Я подавила вздох удивления, как только поняла, что он сказал. Это самое настоящее тихое признание. Он правда убил того человека. И если Маэстро однажды догадается об этом, я стану не нужна, ведь ему будет гораздо проще использовать своего племянника.

– Тогда никому о ней не рассказывай. Никогда не говори о ней вслух.

Орин сделал размеренный вдох и закрыл глаза.

– Никому, – повторил он.

Прохладный ветер окутывал нас, пока мы стояли на расстоянии нескольких сантиметров, потерявшись друг в друге и в этом моменте.

– Холодно, – прошептал он. – Пойдем в дом.

– Давай побудем еще минутку? – Я слышала бесстыдную мольбу в своем голосе, но мне было все равно. В любом случае все кончится, как только Орин узнает о моей сделке с чудовищем и поймет, что я оказалась такой безрассудной, как он и боялся. Мы постояли еще под бесчисленными звездами. Но этот покой поддерживали столь хрупкие тайны, что вскоре он непременно рухнет и мгновения нежности падут жертвами правды.

Входная дверь захлопнулась, и Орин опустил голову.

– Пэйша, наверное, в своей комнате. Увидимся утром.

Разговор окончен. Он сдерживался, а я чувствовала себя одураченной и могла только гадать, как он сумел поделиться со мной такими откровениями и все равно уйти. Но потом я вспомнила, какую борьбу он вел. О битве, что разгоралась в нем. Я была для Орина источником проблем. Его врагом. И эта правда не исчезла спустя лишь несколько мгновений уязвимости.

Каждый шаг к комнате Пэйши давался с трудом, был омрачен смятением и печалью. Может, мне следовало сказать Орину правду, но это только все усложнило бы. Пока он во власти Дрекселя, никогда не позволит себе сблизиться. Слабость таила слишком большую опасность.

Я так тихо постучала костяшками в дверь Охотницы, что сама усомнилась, услышала ли она. Но Пэйша открыла, явив взору кошмарную комнату, тут же схватила меня за предплечье, втащила внутрь и захлопнула дверь.

Она скрестила руки на груди, не сводя с меня разноцветных глаз.

– Ему не помешает поразвлечься, Дева. Да и тебе, если честно, тоже. В доме витает слишком сильное напряжение. Почему ты до сих пор не поцеловала его?

– Ты ради этого меня сюда притащила?

– Нет, но, боги, если мне еще хоть раз придется сидеть за ужином, во время которого вы трахаете друг друга взглядами, то я съезжаю. В чем же дело?

– Во-первых, никто никого не трахает взглядом. Я вообще не знаю, что это такое. А во-вторых, наше общее прошлое просто ужасно. Одни только ссоры.

– Ссоры – та же страсть. Смирись. Уж поверь, жизнь слишком коротка, чтобы сидеть и гадать, как все могло обернуться. Я бы все отдала, чтобы снова поругаться с Эзрой.

Грустно улыбнувшись, я отошла от окна.

– Готова поспорить, что ты сила, с которой приходилось считаться, Охотница.

Вынырнув из одолевших ее воспоминаний, Пэйша покачала головой и стала расчищать путь к креслу, которое тоже было завалено одеждой. Собрав все в охапку и бросив на пол, она села и закинула ноги на подлокотник.

– Каков план?

– Я поставила условие, что Маэстро не сможет ни о чем вас спросить, но лучше, чтобы все осталось между нами. И придется посвятить во все Квилл.

После того, как я повторила весь разговор с Маэстро, она снова и снова разбирала каждое слово, пока мы обе не убедились, что план рабочий. Рискованный, но надежда все же была.

– Так что, научишь меня танцевать?

Пэйша фыркнула.

– Тебе ни за что не освоить танец к завтрашнему шоу. Но могу дать несколько советов. Покуда ты полуголая и чувствуешь ритм, у тебя все получится. Раз умеешь сражаться, сможешь и танцевать. Только… не бойся быть откровенной. И да, Холлиса ввести в курс дела тоже придется.

– Перестань так гримасничать, – проворчала Пэйша, пытаясь накрасить мои ресницы. – Макияж смажется. Никто не будет хлопать за растекшуюся тушь.

– Я буду, – возразила Квилл, которая сидела на кухонном столе, болтала ногами и кормила Бу остатками своего ужина.

– Спасибо, малышка. – Я улыбнулась ей, и впервые с тех пор, как Квилл вошла в кабинет Маэстро, она улыбнулась в ответ.

– Орин точно не придет домой?

– Тея пообещала занять его до начала представления. Она ужасно разозлится, когда узнает, что мы ничего ей не рассказали. Но успокоится.

– Это только наш секрет. – Квилл весь день повторяла эту истину, словно, оказавшись посвященной в план, почувствовала себя важной. – А скоро все станут свободны, да еще сможем открыть собственный театр. Ты продолжишь танцевать, Пэй.

– Представить только, – сказала Пэйша, припудрив нос малышки розовыми румянами. Та захихикала. – А ты сможешь выступать. Не ждать разрешения старого ворчуна. Больше никаких птичьих клеток.

Квилл усадила пса себе на колени.

– И Бу может прийти, а я научу его прыгать через кольца и всему прочему.

– Звучит чудесно. Давай, беги наверх и собирайся. Нам выходить через десять минут.

Квилл с радостным визгом вскочила со стола и помчалась в свою комнату.

– Смотрю, она не прочь расстаться со своим «другом».

– Не ее вина, что она не боится его. Я сама через это проходила. – Пэйша собрала косметику со стола в большую сумку и продолжила: – Когда я была ребенком, Маэстро тоже за мной охотился. Мой отец был у него в должниках еще до того, как в «Пределе страданий» дали первое шоу. В ту пору Маэстро оставался для большинства загадкой, и я почувствовала себя причастной к чему-то важному. Не знаю, как он догадался, – наверное, приказал отцу открыть все свои секреты, но, едва Маэстро узнал, что я проявила силу Охотницы, сразу стал меня испытывать. Затевал игру. «Найди мне красный шнурок, и я дам тебе угощение. Попробуй отыскать человека с родимым пятном в форме идеального круга. В библиотеке Перта есть одна книга, принеси ее мне». И каждый раз, когда я выполняла поручение, он рассыпался в похвалах, твердил, какая я особенная. Маэстро быстрее меня самой освоил пределы моих возможностей и устройство моей силы. Выяснил, что я никогда не найду человека по одному лишь примерному описанию, но смогу отыскать книгу, увидев ее лишь однажды. Он умен и коварен. Опасен, но нередко справедлив. Если бы в самом деле хотел размахивать молотом, то уже расколол бы мир, но он прежде всего алчный коллекционер.

– Вот почему ты не покидаешь Квилл. Защищаешь ее, как только можешь.

Пэйша кивнула.

– Я не могу спасти ее от Маэстро. Он запретил мне вмешиваться. Кое о чем… нам не разрешается говорить вслух.

– Например, о том, какой он ужасный?

Она пристально посмотрела на меня, будто в подтверждение.

– Но я могу привести Квилл домой и убедиться, что она в безопасности. Квилл умна и, надеюсь, рано или поздно увидит чудовище, спрятавшееся за маской. Слава богам, он не извращенец. Просто получает удовольствие от того, что повелевает страхом и контролирует других. Каждый человек – объект его поисков. Каждого нужно завоевать и добавить в коллекцию.

– Но почему Элоуэн ей не сказала?

– Потому что Маэстро знает, что обрел в лице Орина. Материнское сердце никогда не рискнет безопасностью сына. Либо она будет осторожна, либо хозяин отыграется на нем за ее промахи.

– Как ты оказалась у него в должниках? Или это слишком личное?

Пэйша поставила сумку на кухонный стол и стала дергать за нитки на потертой ручке, размышляя над ответом, пока не погрузилась в обстоятельный рассказ.

– Я всегда была умным ребенком. Раскусила его уже очень давно. Когда отец начал проводить больше времени в притоне, нежели дома со мной, я была рядом с Дрекселем, чтобы получать еду и кров. Я очень долго противилась ему, Дей. Знала, какова цена. – В ее голосе послышалась боль, и она замолчала. – Но потом увидела тебя. В ту первую ночь в переулке у площади Грешника. Я поняла, что ты охотишься за Эзрой. Следующей ночью все повторилось, и я тоже открыла на тебя охоту. Но когда ты появилась во второй раз, его судьба была предрешена. Я не могла ясно мыслить. Часами не могла нормально дышать. Дрексель обнял меня и заверил, что это не его рук дело. Мне больше не к кому было идти. В помутнении рассудка я забыла, что нужно слушать его крайне внимательно. Он согласился помочь, если свяжу себя с ним магическим контрактом на оставшиеся до моего столетия годы. Сказал, что попытается найти способ остановить Деву Смерти. – Пэйша выдавила смешок, хотя взгляд ее оставался печальным. С каждым словом она уносилась все дальше в воспоминания, в которых, как говорили остальные, танцевала с призраком Эзры.

– Пэйша, – прошептала я, пытаясь вернуть ее в настоящее.

Но она слишком увязла в воспоминаниях. Стала слишком ранимой.

– Он и не попытался толком, но это неважно. Мне довелось провести еще три дня с Эзрой, пока ты не прокралась к нему в дом и не убила его во сне.

Каждый вдох отзывался болью. Каждый сантиметр кожи покраснел от смущения и стыда. Мало того, что он умер. Мало того, что я его убила. Я еще и косвенно виновна в том, что Пэйша оказалась в плену у чудовища.

– Если бы я могла…

– Я знаю, Дева. Не нужно извиняться снова.

Я встала и крепко взяла ее за руку.

– Если я и подумывала усомниться в том, что было разумно идти на такую сделку, то сейчас же беру свои слова назад. Я в долгу перед тобой. Я не подведу нас.

– Готовы? – Квилл показалась в дверях кухни в безупречном светло-голубом платье с белым кружевом. Само воплощение невинности.

– Ее не подведи, – ответила Пэйша. – Она – будущее и очень важна.

– Кажется, я неправильно его надела, – призналась я из-за шторки, когда услышала шарканье Холлиса. Тот, судя по всему, расхаживал в тихом углу склада театра, открывая и закрывая карманные часы будто по привычке.

– Тебе в нем не сражаться предстоит, голубка. А соблазнять. Думай о своей конечной цели.

И хотя обычно его присутствие дарило покой, в этой неудобной штуковине не было ничего утешительного.

– Если моей конечной целью было вставить рубины себе в зад, кажется, мы ее достигли.

– Можно взглянуть?

– На мою украшенную камнями задницу? Изволь. Но ходить я не могу.

Холлис отодвинул шторку и сердито на меня посмотрел.

– Я бы никогда не создал наряд, который тебя обездвижит. О! Боги милостивые, ты надела его наискось. Разве не видишь застежки? Кто учил тебя одеваться?

Я ответила хмурым взглядом:

– Уж точно не леди Виша.

– В этом нет сомнений. – Он посмеялся и снял шляпу с широкими полями, из-под которой показались волнистые седые локоны. – Хоть туфли правильно надела. Я могу помочь?

– По-моему, придется.

Через несколько минут он отошел и прижал морщинистые руки к груди.

– Это самый красивый наряд, что я создал. Повернись.

Я послушалась и подняла руки, чтобы он мог рассмотреть рубины, которые россыпью покрывали мою кожу и соединялись друг с другом кусочками сетки и изящным кружевом. Замысловатые металлические застежки были не видны, и оттого складывалось впечатление, что драгоценные камни почти ничто не поддерживает. Он подал мне черный кружевной халат, будто бы в нем я могла почувствовать себя менее обнаженной.

Холлис нежно приподнял мой подбородок.

– Не теряй свой огонь, голубка. Здесь продают вожделение. А тебе придется продать зрителям душу, если хочешь развеять их страх и заставить аплодировать стоя. Перед тобой величайшее испытание в жизни, и причина кроется не в нашей свободе, а в твоей.

– Дева? – позвал дрожащий голос где-то у меня за спиной. Я обернулась. Женевьева прибрала непослушные светлые локоны в высокую прическу и накрасила губы красной помадой. В руках она держала свиток, перевязанный черной лентой – точно такой же были обернуты таинственные посылки на мой день рождения. – Хозяин попросил передать это тебе.

Я нахмурилась, побуждая ее подойти. Она плохо обращалась с Теей, самым добрым человеком на свете, и, быть может, сегодня ей предстоит усвоить урок. Я не стала забирать свиток из ее протянутой руки, а обратилась к старику:

– Холлис, друг мой, мне нужны мои клинки.

Он перевел взгляд с Женевьевы на меня, затем кивнул и поплелся в гардеробную.

– Ты должна…

Я выставила руку, заставляя ее замолчать. Она отшатнулась, будто я уже ее ударила.

– Я не разговариваю с гнусными людьми безоружной. А теперь будь умницей и подожди здесь.

Женевьева принялась озираться в поисках помощи, но большинство артистов уже ушли за кулисы. Временами я ненавидела чужой страх. А иной раз он придавал мне сил, хотя я никогда никому в этом не призналась бы.

– Приподними руки, – велел Холлис, подходя ближе.

Я не сводила глаз с Женевьевы, пока он застегивал на моих бедрах ремешки, украшенные камнями. Мы сошлись на том, что, показав свою сущность и не обнажив при этом клинки, я сумею пробудить в зрителях чувства, а мои дальнейшие шаги будут зависеть от публики. Но я была уверена: даже если придется угрожать жизни каждого в зале, чтобы сорвать овации, я так и сделаю. Потому что это не противоречило правилам сделки.

– Видишь, как близко он стоит?

Женевьева медленно кивнула, застыв на месте.

– Как думаешь, есть ли причина, почему он меня не боится?

Она снова кивнула.

– Назови ее.

Женевьева открыла рот, но тут же его захлопнула.

– Говори.

– Потому что вы друзья.

Я сняла Хаос с пояса и покрутила изогнутую рукоять.

– Как думаешь, что случается, когда обижают моих друзей?

– Деянира. – Холлис хотел вступиться, но только из собственного страха. Несомненно, Дрексель дал Женевьеве слишком много свободы и ее нужно приструнить.

– Говори, – велела я снова.

– Они… Ты…

Я шагнула вперед, убирая кинжал в ножны.

– Знаешь, кто еще мой друг?

Она помотала головой, глядя на Холлиса в поисках ответа, но он ничего не сказал.

– Нет. Не знаешь. Поэтому следи за тем, что и как говоришь каждому встречному, Женевьева, ведь мне известно, где ты спишь, и я очень хорошо управляюсь с оружием.

Она неистово закивала, локоны, обрамлявшие ее лицо, намокли от пота.

– Свободна, – елейно проговорила я, выхватив свиток у нее из рук.

Стук ее каблуков стих, и старик, встав передо мной, взял меня за руки и прошептал:

– Если однажды усомнишься в своей мощи, помни: доброта тоже придает тебе могущество. Нравственность и выдержка – вот твоя истинная сила, голубка.

– Жаль, что не танцы, – ответила я, читая аккуратно выведенные строки послания.

– Верно. – Холлис одарил меня доброй улыбкой, забирая листок из рук. – Тебе нельзя обнажать оружие, но ты можешь взять его на сцену. – Он по обыкновению вытянул золотую цепочку из кармана и открыл свои красивые часы. – Пора очаровать публику.