До самой смерти

14

– Пусть немного истечет кровью, – сказала артистка, когда меня бросили в экипаж и живот пронзила боль. – Пусть страдает.

– Мы не варвары, Пэйша, – возразил Орин.

– Ты только что ударил свою жену ножом в Алом квартале, а теперь уже второй раз за пару часов тащишь ее домой. Я бы объяснила тебе, что такое варварство, да без толку.

Каждый вдох требовал неимоверных сил, которые тотчас меня покидали. Если бы думала, что сумею выпрыгнуть из экипажа и сбежать, то попыталась бы это сделать. Но они все равно выследят меня. Трое мерзавцев против одного раненого человека, которому некуда податься, – исход очевиден. Я надеялась, мой полный ярости крик заставит Ро держаться на расстоянии.

Сперва я проверила оружие. Хаос пропал, хотя я была готова поспорить на мешочек с монетами и рубины, которые так и остались в сапоге, и даже на свою смерть – кинжал забрал Орин. При мне все еще был маленький метательный нож в рукаве, но я, раненая, скорчилась на полу грохочущего экипажа. Если сдвинусь, то выдам себя.

– Мы все вытрем, – сказал Орин, отвечая на вопрос, который я не услышала.

– Уверена, кровь Девы – наименьшая из мерзостей, что протекали в этой карете, – добавила Пэйша.

– Я разберусь, – ответил здоровяк.

– Раз уж тебе так хочется, Джарек, – сказала артистка. – Мешать не стану.

Когда меня бросили в карету, я стиснула зубы от боли, но больше не шелохнулась, делая вид, будто потеряла сознание от удара головой о противоположную дверь. Любопытство заставило меня приоткрыть один глаз.

Голос Джарека заполнил пространство подобно рыку:

– Если вернем ее в таком виде, люди Маэстро отыграются на ком-то из вас.

Я не видела Орина, но чувствовала, как его ботинок давит на спину. Меня по-прежнему будоражил его низкий гортанный голос.

– Он прав. Вернем карету в том виде, в каком ее нашли.

Если бы у меня не украли Хаос, я бы порезала кожаную обивку сиденья перед уходом. Повозка остановилась, и только я успела задуматься, кто же ею управлял, как все выпрыгнули наружу. Орин подтянул меня к себе с осторожностью, которой я от него не ожидала. Я осталась лежать, обмякнув и почти закрыв глаза. Силуэт Орина расплывался перед взором, но его телосложение, как и тьму, которая будто бы поглотила его, было невозможно ни с чем спутать. Он провел пальцем по моему животу, в том месте, где вошел нож, а потом смахнул волосы с моего лба.

От его нежного прикосновения побежали мурашки. Потребовались все силы, чтобы оставаться неподвижной. Лежать и ждать. Но как только он поднял меня, я, наплевав на рану, выхватила Хаос из ножен на его талии и вырвалась. Пошатнулась и шумно втянула воздух.

– Не глупи, Ночной Кошмар. Тебе не сбежать.

– Не… – Я запнулась, а дотронувшись до живота, увидела, что кровь не остановилась. – Не называй меня так.

– Буду называть, как пожелаю, Дева. – Он ринулся вперед, обхватил меня мощными руками за талию, а потом закинул на плечо, нисколько не беспокоясь о моей ране.

Я закричала от боли, замахнулась кинжалом и вонзила бы его в задницу Орина, если бы Пэйша не поспешила перехватить мою руку и забрать клинок из ослабшей ладони.

– Я никогда не перестану с тобой бороться, – прорычала я.

– В противном случае я был бы разочарован, – ответил Орин досадно спокойным голосом, хотя я снова и снова лупила его кулаком.

Когда мы подошли к двери причудливого высокого дома, я растеряла боевой дух и стала умолять, превозмогая отвращение:

– Прошу. Пожалуйста, не запирай меня. Мне нельзя здесь оставаться. Я должна идти. Ты не понимаешь.

Он бросил меня в пустой комнате, и я ударилась бедром о голый деревянный пол.

– Я не позволю тебе свободно разгуливать.

Как только меня закрыли в комнате, стены будто бы начали сдвигаться. Сходиться все ближе и ближе. Я подползла и заколотила в запертую дверь. Стала стучать по полу. Кричать изо всех сил. Тревога смешалась со страхом, пространство поглотило меня. Воздух становился все тяжелее, отчего каждый вдох давался с трудом. Я била по доскам, пока не порвала перчатки, а когда сняла их, стучала, покуда не сбила костяшки и не содрала ладони. Пока слезы не высохли и я не охрипла. Я могла вынести многое. Но единственное, что прикончит меня, превратит в монстра, которого они боялись… которого я сама боялась, – это заточение.

Я рождена, чтобы стать самым могущественным человеком в мире, и это невыносимое бремя.

Когда я проснулась в луже собственной крови, слабая и поверженная, то увидела полупустой стакан с водой и сэндвич на полу возле двери. Позабыв о гордости, я заставила себя выпить воду маленькими глотками, а не залпом. Затем потянулась за сэндвичем. От этого движения меня тут же охватила нестерпимая боль. Сокрушающая.

– Хочешь еще воды? – спросил пронзительный женский голос из коридора.

– Да, пожалуйста, – прохрипела я, отчаянно желая, чтобы дверь открыли.

– Отойди к дальней стене, тогда я смогу помочь.

Да ни за что на свете. Если не потому, что это, наверное, мой единственный шанс на спасение, тогда потому, что силы оставили меня: я с трудом подняла голову, чтобы сделать последний глоток.

– Я не могу, – прошептала я, затем прокашлялась и попыталась снова: – Не могу.

Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула женщина с короткими рыжими волосами и румяными щеками. Как только она увидела, что я лежу на полу, ее мягкая улыбка исчезла.

– Крови… очень много.

– Прости.

– Ты извинилась за то, что у тебя идет кровь? – Она опустилась передо мной на колени, но, едва собралась заговорить, ее перебили.

– Проклятие, Алтея! – взревел Орин у нее за спиной. – Хочешь, чтобы тебя убили?

Дверь распахнулась и ударила меня по ногам. Я застонала от боли, пронзившей живот. Орин окинул меня взглядом золотистых глаз, сжал и разжал кулак, а затем опустил ладонь на плечо Алтеи.

– Сходи за аптечкой моей матери и жди нас на кухне.

Он поднял меня, и я шумно втянула воздух сквозь зубы. Мы миновали несколько комнат под пристальными взорами обитателей дома. Наконец Орин положил меня на крепкий деревянный стол, оставив полностью одетой, и, хотя я с трудом могла открыть глаза, все же сумела смерить его свирепым взглядом.

Орин схватился за край стола и посмотрел на мой живот.

– Сними рубашку, иначе это сделаю я. Выбор за тобой.

– Катись к черту.

– У тебя есть три секунды, чтобы принять решение. Время пошло. Одна. – Я закрыла глаза. – Две.

– Две с половиной, – простонала я.

– Мы оба знаем, что ты не умрешь. Я могу просто оставить тебя мучиться.

Меня охватило пламя. Мне ничего от него не было нужно, я не ждала милосердия.

– Так сделай это.

– Я могу, Орин, если хочешь, – произнес чей-то тихий голос. – Может, будет лучше, если я…

– Оставь нас, – рявкнул он, и дверь быстро захлопнулась.

– Не терпится увидеть результат своей работы?

Орин нахмурился.

– Тебе никогда не приходилось с собой бороться, и это видно. Ты не оставила мне выбора, Ночной Кошмар.

– Прекрати так меня называть.

Он пропустил слова мимо ушей и, неотрывно глядя мне в глаза, взялся за ворот у капюшона, а затем осторожно стянул его и бросил на пол. Внимательно рассмотрел ремни и пряжки на моей груди.

– Я сама справлюсь. Просто оставь меня.

Орин возвышался надо мной, его глаза сверкали весело и зло, а прядь темных волос спадала на лоб. Обойдя мою просьбу вниманием, он взялся за мудреную портупею, которая некогда держала мое оружие, а теперь прикрывала колотую рану. Каждый раз, когда он расстегивал очередной ремень, я морщилась от боли.

– Тебя нельзя оставлять одну. К концу ночи уже помчишься убивать какую-нибудь бедную невинную душу.

Я перевернулась на бок и изо всех сил попыталась встать, но кровь алыми слезами начала капать на обшарпанный кухонный пол.

– Не притворяйся, будто что-то знаешь обо мне, Орин Фабер.

Он скрестил руки на груди, рассматривая мое тело, и сердце забилось чаще.

– Буду просто сидеть и смотреть, как ты мучишься, пока не потеряешь сознание.

– Ты насмехаешься надо мной за то, что я истекаю кровью, хотя сам в этом виноват?

– Знай я, что ты такая хрупкая, был бы осторожнее.

– По-моему, мы оба знаем, что я отнюдь не хрупкая. А теперь выметайся.

– Заставь. Меня.

Превозмогая адскую боль, я все же перевернулась на бок, схватилась за край стола и поползла вперед, остановившись, лишь когда коснулась ногой пола. Опустить вторую мне удалось лишь ценой неимоверных усилий.

Орин ухмыльнулся, изучая меня взглядом, а потом шагнул вперед, взялся за последнюю застежку и сказал:

– Нисколько об этом не жалею.

И сорвал ее.

Мир перед глазами заволокла белая пелена. Ноги подкосились. Портупея свалилась на пол, заодно содрав все, что осталось от затянувшейся корочки на моем животе. Орин сумел поймать меня прежде, чем я упала.

– Ненавижу тебя, – пролепетала я.

Его горячее дыхание коснулось уха, когда он наклонился ближе. От глубокого тембра его голоса по рукам побежали мурашки.

– Я тоже тебя ненавижу.

Орин уложил меня обратно на стол, задрал рубашку – но оставил грудь прикрытой – и стянул сапоги. Его руки обжигали. Каждое прикосновение напоминало укол тысячи игл. Мне хотелось возразить вновь, сказать ему, чтобы оставил меня в покое. Но я понимала, что рану нужно обработать. Знала, что это исключительная возможность и, самое главное, что он все равно меня не послушает.

Я никак не могла его понять. Надеялась, что в итоге вовсе брошу попытки. Каждое слово, которое он произнес на крыше храма, казалось совершенно искренним. Его взгляд полностью меня обнажил. Впрочем, что я знала о настоящей искренности? Орин попросту хорошо сыграл свою роль. А когда мы сражались, не сдерживался. Наносил каждый удар так, словно он мог стать последним. От моего внимания не укрылась тьма, которая вспыхнула в его глазах, когда он ударил меня ножом. Он хотел этого. Я видела, сколько радости ему принесла моя боль.

И все же сейчас я лежала перед ним, ослабшая от потери крови, и едва держала глаза открытыми, а он настоял, что позаботится обо мне. Сам вынес меня из комнаты-тюрьмы. Его тюрьмы. Я не понимала.

Замешкавшись ненадолго, он снял с меня кожаные штаны. Я ожидала, что его пылающий взгляд будет прикован к моему белью, но с удивлением увидела, что Орин вглядывается в мое лицо. Будто наблюдает, как шестеренки в моем разуме вращаются в тщетной попытке осмыслить ситуацию.

– У тебя кровь на волосах, и перед перевязкой рану нужно промыть. Горячей или холодной водой?

– Тебе-то какая разница?

– Никакой. Но прошлой ночью в доме никто не спал из-за шума, так что я надеюсь тебя утомить.

Я опустила голову, не в силах держать ее на весу.

– Может, не стоит сажать людей под замок. Тогда и вовсе не пришлось бы беспокоиться.

Орин выбрал холодную воду, под стать его ледяному облику, и пролил ее тонкой струей. Я резко вдохнула, но он без особых усилий удержал меня на месте, больше не позволяя сдирать кожу на животе. Орин принялся умело отмывать меня куском ткани, то касаясь моей кожи костяшками, то дотрагиваясь кончиками пальцев, пока я мечтала оказаться в другом месте.

– Возьми. – Он протянул мне металлическую фляжку.

– Я лучше умру.

– Дело твое, но будет больно.

Я трижды моргнула, глядя на залатанный потолок.

– Переживу.

Не отводя от меня взгляда, Орин забрал фляжку и вылил ее содержимое на открытую рану. Алкоголь вызвал такую мучительную боль, как я и представляла, даже сильнее. Орин держал за плечо, но меня мутило и больше всего хотелось перевернуться, чтобы стошнило. Он снова помыл меня, на сей раз теплой водой, и мне потребовались все силы, чтобы сесть и дать ему возможность наложить повязку. Все это время Орин неотрывно смотрел мне в глаза, подначивая проявить слабость от его прикосновений. Но мы вели безмолвную войну, а я очень хороша в этой игре.

– Клинок вошел глубоко, – сказал Орин. – На заживление уйдет пара недель.

– Больше, – прохрипела я. – Твой здоровенный дружок ударил по рукояти, и, похоже, лезвие что-то задело.

– Мы подумывали попросить по-хорошему, но такой вариант не одобрили. Ложись.

– Неслыханная щедрость. – Я подождала мгновение и добавила: – Придурок.

– Меня и похуже называли. Вполне уверен, что и ты в том числе. А теперь ляг.

– Не могу. Меня вырвет.

Орин схватил меня за обнаженную руку и смерил взглядом.

– Все с тобой будет нормально, Ночной Кошмар.

Я неспешно легла и опустила голову на стол, но он так же крепко держал мою руку.

– Предпочитаю, чтобы меня называли Девой.

– Дева, – протянул Орин, не желая смотреть мне в глаза. – Рвешься в бой, даже когда изувечена.

Он отошел, борясь с улыбкой. Его красивое суровое лицо выражало дерзость и негодование.

Воздух наполнил аромат лаванды, когда Орин опустил ткань в таз с теплой водой, затем отжал ее и стал осторожно вытирать запекшуюся кровь с моих волос. Его прикосновения оказались на удивление нежными, каждое движение унимало головную боль. Он провел пальцем по моей шее, спустил воротник и наверняка рассмотрел татуировку, которая тянулась со спины.

Теплая вода текла по голове. Он запустил пальцы в мои волосы и принялся массировать каждый сантиметр, добавляя мыла и тщательно отмывая. Затем начал перебирать пряди, избавляя меня от неприятных мыслей.

Подняв взгляд, я увидела, что Орин пристально смотрит на меня, и тут же зажмурилась. Что бы сейчас ни происходило, он все равно мой враг. Уверена, он не хотел, чтобы я залила кровью полы. И не желал слышать мои крики отчаяния. Если он снова запрет меня в той комнате, что ж, значит, начнется второй раунд. Но сейчас все мысли о бунте и о том, как заставить Орина страдать, отступили. Он мыл меня, пока я не заснула.

– Здравствуй, моя прекрасная Деянира.

Я никогда не привыкну являться ко двору Смерти. Стиснув зубы, я превратилась в молчаливого, но послушного слугу, которым научилась быть рядом с ним. Он поманил меня пальцем, притягивая магией. Я убила своего отца всего пару дней назад и думала, что благодаря этому смогу выиграть немного времени. Однако Смерть никогда не отличался предсказуемостью.

Он не сводил с меня темных глаз.

– Скажи, что строишь из себя недотрогу перед новым мужем. Хочешь получить его имя, красавица?

Я не ответила, едва осмелилась моргнуть. Тогда он наклонился так близко, будто хотел прошептать что-то на ухо, а затем прошелся рукой по моей, обхватил запястье и перевернул ладонь. Провел пальцем по чувствительной коже, и от его прикосновения-намека по спине побежали мурашки.

У меня перехватило дыхание.

– Я мог бы пометить эту безупречную кожу его именем, – прошептал он. – Мог бы поставить тебя на колени от отчаянного желания убить его, Деянира.

Его вкрадчивый голос – иллюзия; реальна лишь смертоносная тьма в глазах. Его страстное стремление пожинать и охотиться, забрать очередную душу из нашего мира было ненасытным. Не он спас наш мир. Неважно, в чем нас хотели убедить историки, это не он. Но такова построенная на догадках правда, которая никогда не сорвется с моих губ.

– Говори. Назови его имя, и дело сделано.

Я хотела. Старые боги знали, что хотела. Но тогда я бы косвенно предрешила чужую судьбу. Совершила именно то, в чем обвинял меня Орин. Во мне еще оставалась крупица доброты, нечто в глубине души, что помогало сохранять разум и гордость. Я никогда по своей воле не отниму чужую жизнь. Женщина, которая убивала по указке Смерти, – отдельная часть меня. Она зверь и чудовище, но не вся моя сущность. Поэтому я промолчала.

– Идем, моя дорогая, – сказал Смерть, отступая, но сжал мою руку так крепко, что затрещали кости.

Он повел меня по темной каменной тропе перед зловещими вратами. Две луны окрашивали загробный мир голубым светом. Чем ближе мы подходили к огромным адским гончим, тем быстрее билось мое спящее сердце. Они не сводили с меня рубиновых глаз, отчего ноги перестали слушаться.

– Спокойно. Она не враг. – Смерть усмехнулся и подмигнул мне. – Они не нападут, пока ты не достанешь оружие и я не отдам команду.

Я гадала, поведет ли он меня за железные врата к замку и двору. Задумалась лишь на мгновение, не оставит ли меня здесь. А что еще хуже, эта мысль не отвращала. Однажды я вернусь сюда и останусь навсегда, приму вечность в аду. Однажды предстану перед своей матерью и найду слова, чтобы извиниться. Снова увижу отца и выстою перед ним или сломаюсь.

– Прикоснись к нему, – велел Смерть, источая голосом силу.

Я послушалась, превозмогая дрожь, и запустила пальцы в короткую грубую шерсть. Гончая встрепенулась от моего прикосновения и издала низкий рык, и мне потребовались все силы, чтобы не отпрянуть.

– Она моя, Этерий. Не нужно ее бояться.

И хотя я знала, что Смерть заблуждался – в воздухе витал не страх адских гончих, а мой собственный, – я промолчала и погладила животное. Смерть уделил внимание другому зверю, а затем снова повернулся ко мне и стал наблюдать, как я глажу его любимца. Я встретила его взгляд без стыда, но не могла сказать того же о страхе. Смерть прекрасно знал, как задеть меня за живое.

– Ты не такая, как все, моя красавица, – сказал он, вновь подозвав меня жестом. – Почему ты не жаждешь гибели своих врагов?

Вдох. Выдох.

– Однажды я сломлю тебя. – Его обещание повисло в воздухе, и, схватив мою руку, он выжег на ладони имя. Его красивое лицо озарилось восторгом, когда меня охватила боль. – У меня хорошее предчувствие, – елейно произнес он, а через секунду все исчезло и я открыла глаза.

Я вновь оказалась на полу тюремной комнаты Орина, хоть и укрытая одеялом. Магия Смерти пульсировала во мне, умоляя пробиться сквозь стены и выследить новую цель.