До самой смерти

34

– Каково тебе было? В детстве?

Я сидела на пледе напротив Орина и любовалась закатом, наевшись до отвала, подобрев и задавшись множеством вопросов о жизни.

– Я всегда была только принцессой. Отец не был добрым человеком. О матери я ничего не знала. Он отказывался говорить о ней. Снял и приказал уничтожить все портреты, чтобы я никогда ее не увидела. Она всегда принадлежала только ему, но не мне. Отец любил маму, и, убив ее, я убила и часть его самого. Ту, что все еще сохраняла человечность и мягкость.

– Ты не убивала свою мать, Дей.

Я бросила на него взгляд, наблюдая, как последние теплые солнечные лучи касаются резкой линии его подбородка.

– Так вышло. Ее смерть – первая на моем счету.

– Нет. – Он покачал головой. – Ты была ребенком. Тебе это было неподвластно.

– Как и сейчас, Орин. Даже когда сопротивляюсь – а я перепробовала многое, – безумие овладевает мной.

– Не хочу, чтобы тобой овладевало безумие. Если бы я мог исцелить тебя, так бы и сделал.

– Раз уж мы заговорили о трудностях, твоя жизнь тоже отнюдь не идеальна. Быть связанным с Дрекселем опасно, и мы оба это знаем.

Орин сделал последний глоток и повращал лед в бокале.

– Уверен, ты знаешь, что тобой он тоже хочет завладеть. Очень долгое время ты была его целью. Но должна держаться от него подальше. Если он получит контроль над тобой… то заставит использовать эту магию. Вынудит ночь за ночью убивать на сцене на глазах у сотен людей. Превратит твое проклятие в зрелище.

– Все гораздо хуже, – согласилась я. – Я хочу… хочу кое-что тебе рассказать. Кое-что о магии предвестников, чего не знает никто.

Я не могла поверить, что обмолвилась об этом, и тотчас пожалела. Но как теперь отступить?

– Так что не болтай об этом. Ты должен любой ценой оберегать секрет, чтобы никто, даже Дрексель, никогда о нем не узнал.

Он поставил бокал и повернулся ко мне лицом.

– Если эта правда угрожает твоей безопасности, Деянира, то не раскрывай мне ее. Я не могу обещать, что сохраню твои слова в тайне.

– Ты дал мне дом, Орин. Привел в мою жизнь этих невероятных людей, а я боролась с тобой на каждом шагу. Знаю, ты был вынужден жениться на мне, и знаю, что мы оба не этого хотели. Еще несколько недель назад это было худшее, что могло произойти, но сейчас мне хорошо. Это твоя заслуга. Ты многое сделал для моей защиты, даже если чувствовал в глубине души, что я этого не заслуживала. Я доверяю тебе и в доказательство могу поделиться тайной. Правда – единственный подарок, который я могу преподнести.

Он кивнул.

– Хорошо, жена. Открой мне секрет Девы.

– Наша сила не безгранична. Неспроста Девы прошлого не истребили весь мир, как бы ни жаждали крови. Потому что магия имеет свою цену, и эта цена постепенно разрушает нашу сущность. Скорее всего, именно поэтому некоторые Девы умерли, не дожив до сотни лет. Не потому, что Смерть призвал их к своему двору раньше срока, а потому, что они истощили себя. Смерть не приказывает мне убивать каждую ночь, так как сила слишком велика и, если прибегать к ней часто, я могу умереть.

Несколько мгновений он обдумывал мое признание, водя пальцем по краю бокала.

– Девы используют свою силу каждый раз, когда убивают? Даже если сами выбирают жертву?

– Отчасти. Когда мы отправились в замок, чтобы спасти Квилл, я чувствовала, как во мне пробуждается зверь. И хотя решение прикончить стражников было только моим, рано или поздно Смерть придет за их душами. Я точно знаю, что вновь увижу каждую собранную мной душу, когда в последний раз ступлю во двор Смерти. Даже своих родителей. Маэстро опасен во многих отношениях. Но он не знает границ. Если он пленит меня, связав контрактом, то убьет очень многих ради представления, ради острых ощущений. Он охотится за мной с тех пор, как я была ребенком, и мне необходимо держаться от него как можно дальше, если не ради спасения невинных людей, то потому, что он сведет меня в могилу.

– Я никогда не позволю ему этого сделать.

– Мой отец, король Перта, не смог его контролировать. Не сумеешь и ты.

Орин провел рукой по волосам, глядя в никуда.

– Ни для кого не секрет, что он хочет тебя заполучить…

Я рассматривала суровые черты его лица, наблюдала, как его широкие плечи движутся в такт дыханию, как оранжевые отблески подчеркивают янтарные крапинки в его глазах. Я видела вину в его лице, в нахмуренных бровях. В воздухе витала неловкость, напоминание, что для нас все началось со сладкой лжи Орина.

– Он не сможет меня схватить… – прошептала я.

– Он терпелив, Ночной Кошмар.

– Когда мне было двенадцать, может тринадцать лет, я стояла на пороге, гадая, когда вернутся слуги. Отец всегда прогонял их в годовщину смерти моей матери. Только к скорби о ней для него и сводился этот день. Как бы там ни было, высокий мужчина с густыми черными волосами, в красном пиджаке и самом вычурном цилиндре на свете прошествовал по круговой подъездной аллее и остановился у подножия лестницы, держа в руках большую белую коробку с длинными черными лентами. Я помню, как он снял цилиндр, взмахнул рукой и отдал коробку мне. В то время я не понимала, что такое день рождения. Никогда об этом не слышала. Но он передал мне поздравления от своего хозяина и ушел. Едва я взялась за ленту, отец окликнул меня по имени. Отнял подарок и на моих глазах бросил его в камин в большом зале. Пускай Дрексель терпелив, но я уже давно научилась играть в эту безжалостную игру.

Орин потер глаза ладонями.

– Я думал, нас с тобой роднит то, что у обоих был только один родитель, но у тебя их не было вовсе. Я сожалею об этом.

– Не стоит. – Я вытянула руки над головой, глядя на последние лучи заходящего солнца. – Я знаю, что, несмотря на все изъяны, где-то в глубине души отец был ко мне небезразличен. Пусть даже это было лишь тенью его любви к моей матери, желал он того или нет. Отец научил меня быть сильной в мире, в котором слабым никогда не спастись от охотников. – Я замолчала, тщательно подбирая слова. – Когда мы встретились, ты сказал, что я убила твоего брата, отца и соседку. Мне жаль. Хочешь верь, хочешь нет.

Орин погрузился в молчание, словно унесся мыслями в закатную даль.

Поэтому я продолжила, лишь бы заполнить неловкую тишину.

– Мне кажется странным, что Смерть выбрал так много близких тебе людей. И отца, и брата?

Он помолчал еще несколько минут, прежде чем ответить.

– На самом деле Эзра мне не брат. Но он был моим другом. Да и про отца я мог соврать. Не знаю, кем он был. Можешь расспросить о нем мою мать, но она никогда не отвечала на мои вопросы, так что сильно не надейся. Кем бы он ни был, я должен верить, что он мертв. Ведь как он мог просто взять и уйти от нее?

Я обдумывала его слова несколько мгновений, а потом сказала то, о чем тут же пожалела:

– Как по-твоему, Маэстро может быть твоим таинственным отцом? Вдруг тот и не уходил вовсе?

Орин резко повернулся ко мне, несколько прядей выбились из безупречной прически и упали ему на лицо.

– Нет.

– Просто… твоя мать так тепло о нем отзывалась, будто сохранила много старых приятных воспоминаний, а теперь все изменилось.

– Дрексель Ванхофф мне не отец. Он мой дядя.

Я не смогла сдержать резкий вздох.

– Твой дядя каждую ночь подвергает тебя пыткам?

– После того как он пришел к власти, тьма постепенно уничтожила в нем всякое подобие доброты. Моя мать танцевала на его сцене. Без устали работала на него, готовила, убирала и даже помогала оповещать горожан о его шоу. Она была привязана к нему сестринской любовью задолго до того, как он связал ее магией.

Я подумала об Элоуэн, которая трудилась не покладая рук, как и остальные в Синдикате. Подумала о людях Маэстро, что рыскали по переулкам в любое время ночи. О том, сколько боли было в их взглядах, когда они пытались схватить меня, и о страхе, что скрывался за принуждением. Какие же кошмары пришлось лицезреть матери Орина из любви к брату.

– Наверное, нам не стоит говорить о таких ужасах.

Орин встал и подал мне руку. Я приняла ее, а затем, поднявшись, подошла к краю крыши. Он крепко сжимал перила, пока мы стояли бок о бок, наблюдая, как последние цвета на небе растворяются в ночи.

– Поделись со мной радостным воспоминанием из детства.

Я улыбнулась.

– У меня была подруга. Вернее, та, кого я считала подругой, когда не знала иных привязанностей. Теперь я не уверена на ее счет.

Лицо обдало жаром. Во мне крепло опасение: следует ли рассказывать Орину, что знаю о его дружбе с Ро? Но разве это мое дело? И зачем мне рисковать и обрывать тонкие нити симпатии, протянувшиеся между нами? Я не его надзиратель, а он ничего мне не должен.

– Как вы познакомились?

– Она была старше. И очень добра ко мне, в отличие от остальных. По-своему защищала меня и учила жизни.

– Деянира. – В его глазах было столько печали, что я задумалась, сумеем ли мы завязать дружбу. Мы затронули трудные темы, которые причиняли обоим сильную душевную боль, но в действительности продолжили притворяться, как истинные артисты.

Я ждала, когда он скажет, что я невыносима и мне нельзя здесь оставаться. И пусть мы оба отчасти хотели сблизиться, этому никогда не бывать. Но прежде чем прозвучали откровения, дверь распахнулась и к нам присоединились Пэйша и Тея.

– Мы все пропустили? – спросила Тея. – Черт.

– Как всегда, – ответила Пэйша, глядя на горизонт, за которым только что скрылось солнце.

– Мы… э-э… ничему не помешали? – Тея улыбалась слишком уж радостно, хотя ее лицо было перепачкано в золе, а фартук весь покрыт сажей.

Мы отодвинулись друг от друга и хором выпалили:

– Нет.

– Отлично. – Пэйша неспешно подошла к клетчатому пледу, по одному подняла наши бокалы и снова наполнила их любимым янтарным напитком Орина, а затем подала их нам. – Потому что мне нужно потанцевать.

Я уже слышала, как они собирались вечерами, иногда с музыкой, иногда без. Но всегда вместе. Обычно их смех долго не стихал, лишь за несколько часов до рассвета наступала тишина и все возвращались в дом.

– С днем рождения, Дева. – Охотница чокнулась своим бокалом с моим. – Желаю дожить до столетия в мире.

– Поздравляю! – присоединилась Тея, сняв фартук и бросив его на пол.

– С днем рождения, Ночной Кошмар.

Голос Орина, окрашенный ноткой грусти, пробрал меня до нутра. Только я подумала, что мы покончили с враждой, так сразу возникло чувство, что мы, наоборот, возродили ее. Ведь оба знали, как трудно будет, помнили общее прошлое, которое началось еще задолго до нашего знакомства. Я лишила жизни близких ему людей, а он разрушил мою. Или же мне так казалось… пару месяцев назад.

– Хороший выдался день или плохой? – спросил Орин, обращаясь к Пэйше, и резко поставил свой бокал.

– Плохой, – ответила она, потупив взгляд.

Он взял ее за руку и потянул на середину крыши. Они отбросили плед в сторону и начали танцевать, двигаясь так, будто оба слышали ритм неземной песни, неведомой для всех остальных.

– Он никогда не вернется, и мне не хватает сил это принять, – сказала она так громко, чтобы все ее услышали.

Я не знала, что за мужчина мог бросить такую красавицу, полную страсти, но тот, кто причинил ей боль, не заслуживал прощения. Жаль, что она явно его даровала бы. Она страдала, и это многое объясняло в ее поведении и характере. Любой был бы счастлив оказаться с такой преданной и невероятно заботливой женщиной.

Мелодия, которую они оба слышали, видимо, стихла: Орин разорвал объятия и подошел к виолончели. Мое сердце екнуло в предвкушении. Признаться, я поняла, что отныне, услышав музыкальную ноту, буду неизменно представлять выражение его лица в тот миг, когда он закрыл глаза и исчез в своем собственном мелодичном мире.

– День вышел плохим не из-за твоего праздника, если ты вдруг так подумала, – сказала Тея.

– Не подумала, – прошептала я, потому что улыбка Пэйши еще недавно была искренней.

Охотница гибко извивалась, вращаясь в танце. Каждое движение было тщательно продуманным. Пэйша творила симфонию чувственности, манящие изгибы и взмахи словно бы будоражили ночной воздух. Но как только зазвучала музыка, раздалась первая запоминающаяся нота, как всегда безупречная, у нее потекли слезы.

Не было никаких сомнений в том, что Пэйша исполняла эти па сотни раз. Однако она двигалась не как танцовщица бурлеска, нет. Как божество.

– Снова танцует с нашими призраками? – спросил Холлис, присоединившись к нам с Теей возле железных перил, закрыл карманные часы и убрал их в пиджак.

– Похоже на то. – Тея пожала плечами, протягивая ему остатки своей выпивки.

Когда старик опустошил бокал, я не сдержалась и задала вопрос, не дававший мне покоя:

– Что за мужчина мог уйти и оставить ее навсегда?

Холлис поперхнулся, у Теи отвисла челюсть, и ее привычный жизнерадостный тон сменился мрачным:

– Пэйша отдала жизнь во служение Маэстро, чтобы спасти его, но это неважно. Ведь как только Дева Смерти получит твое имя, уже ничего не поделаешь. Его звали Эзра Профит, и он не уходил. Ты его убила.