До самой смерти

43

– Они повсюду. Оба города увешаны афишами. Хозяин всю ночь заставлял нас работать.

Я обернулась и увидела Орина, который стоял на пороге. Он будто постарел от усталости. Когда мы встретились взглядами, то сказали друг другу тысячу слов и вместе с тем ни одного. Он опустил взор, наслаждаясь каждой томительной секундой. Воспоминания о вчерашнем поцелуе будоражили меня. Казалось, я чувствовала призрачное касание его губ.

Орин вошел в маленькую кухню, остановился поцеловать мать в макушку, а затем сел на свободное место за столом рядом со мной. Я расправила плечи, когда он опустил руку на спинку моего стула, и сделала глубокий вдох, готовясь к ссоре. Но как только он провел пальцами по моей спине и наклонился к уху, я едва смогла совладать с бешеным биением сердца.

– Не желаешь объяснить, почему на моей жене рубашка другого мужчины?

Его низкий голос щекотал нервы. Я собралась с духом и встала, сделав вид, что не заметила, как его рука скользнула по моей спине.

– Нет.

Звон моего стакана о стол оказался таким же громким, как стук пульса в ушах. Этот несносный мужчина умел сбить меня с толку. Каждое его движение ощущалось слишком остро. Мне не нужно было даже смотреть на него, чтобы понять: он наблюдал, как я скрылась в коридоре и сбежала в крошечную спальню.

Рывком распахнув дверь, он вошел следом.

– Боги, Деянира. Когда же ты прекратишь ругаться со мной?

Я фыркнула.

– Сразу, как прекратишь ты.

– Я и не ругался, а ты все равно убежала.

– Наверное, слишком привыкла к тому, как ты меня ненавидишь.

Он сделал три шага в мою сторону, но, прежде чем вновь успел сдвинуться с места, я выхватила Безмятежность. Золотистые глаза Орина метнулись к клинку, но он невозмутимо подошел ко мне вплотную, сжал мою руку, державшую кинжал, и, сбросив ее, схватил ворот большой рубашки, которую мне принесла Пэйша.

– Когда ты говоришь, я слышу борьбу. Когда бросаешь сердитый взгляд, чувствую твое отвращение. И я не могу дышать, когда ты рядом. Не могу ни думать, ни видеть из-за собственной ярости. Не знаю, что за власть ты имеешь надо мной, но это жестокая пытка. И я не могу устоять перед тобой. Только перед тобой.

– Это не отвращение и не слабость, муж. Это чертова одержимость. Каждый день. Каждую секунду. Может, мне нравятся страдания, потому что я не могу обходиться без нашей вражды.

– Ты сама не знаешь, о чем просишь, Ночной Кошмар.

Я опустила взгляд на его губы. Все звуки стихли, будто нас окружили непроницаемые стены замка.

– Нет. Знаю.

Наверное, время подчинялось воле Орина. В один миг он закипал от злости, а в следующий набросился на мои губы с беспощадной настойчивостью, не оставившей места для сдержанности. Прикосновение его губ провозглашало нашу взаимную жажду, вожделение, поглотившее нас обоих. Я оказалась в ловушке между твердой стеной и его крепким телом, добровольной пленницей в танце пылкого желания. Мысль о том, что я должна сопротивляться, пронеслась мимолетным эхом, которое легко заглушило охватившее меня первобытное влечение.

Я нуждалась в Орине, и эта потребность была живительна. Тело откликалось на каждое прикосновение. Дыхание сбилось, ноги ослабли, внизу живота разлилось тепло. Мы разрушили разделявшие нас стены. И я хотела его. Всецело. Хотела чувствовать его и стонать его имя. Хотела слышать, как у него перехватывает дыхание за миг до пика наслаждения. Хотела, чтобы мое желание длилось так долго, пока не станет невыносимым. Я хотела, чтобы он взял все. И сохранил.

Орин запустил руку в мои волосы, властно углубляя поцелуй. Я разомкнула губы, приглашая его, и он дразняще коснулся моего языка своим. Вцепившись в рубашку, я притянула его ближе. Страстное желание нарастало. Вкус поцелуя сводил с ума. С каждым касанием наших губ все вокруг теряло свою значимость, оставляя лишь пьянящее влечение.

В конце концов мы отстранились, чтобы сделать вдох. Томительное прикосновение напоминало о том, чего я так жаждала. Мы по-прежнему не отводили глаз, продолжая молчаливый диалог. Безмолвно признаваясь в том, как сильно нуждались друг в друге. Ждали, пока успокоится дыхание. В воздухе все еще чувствовалось напряжение, оставшееся после нашего поцелуя, и мы не желали его терять.

– Ты заслуживаешь гораздо большего, чем украденный поцелуй на сцене. – Орин всматривался в мои глаза, будто искал ответы на вопросы, которые мы оба боялись задавать вслух. – Я так устал с тобой бороться. Бороться с самим собой. Я знаю, чего хочу. Знаю уже давно. Все это время я злился, пытаясь доказать, что дело в тебе. Но оно всегда было во мне. В первую нашу встречу я узрел в твоих глазах свет, непохожий ни на что. Столько храбрости и непокорности. Но на свадьбе, когда ты поняла, что я сделал, свет померк, и это разрушило все мои представления о самом себе. Я каждый день проверяю, загорелась ли та искра вновь, обрела ли ты счастье, которое я отнял. Но этого не произошло. Прости, что сгубил тебя. Я ненавижу не тебя. Я ненавижу себя.

– Орин…

– Отдай мне все. Я хочу твою печаль. Твою вину. Твое счастье тоже. И каждое мгновение, что вызывает у тебя улыбку. – Он наклонился, задевая горячим дыханием мою шею. – Я хочу слышать, как ты рычишь, когда мы ссоримся. Хочу слышать, как ты мурлычешь мое имя, когда миримся. Хочу каждый твой вздох и стон, когда окажусь невозможно близко к тебе.

Орин поцеловал меня снова, с надеждой, с какой загадывают желание на падающую звезду. Его прикосновения были словно клеймо, он не спешил убирать пальцы от моей кожи, оставляя отпечаток под стать своим словам:

– Я не прошу твоей любви, Дей. Не прошу даже симпатии. Мне нужно лишь твое прощение.

Я заставила себя отстраниться и отойти, чтобы вернуть способность мыслить. Он захватил все мои чувства, но мне нужна была правда. Чтобы доверять ему.

– Если хочешь моего прощения, тогда скажи честно. Ты убил того человека в Перте?

Взгляд янтарных глаз остановился на моих припухших губах.

– Да.

Не скрывая потрясения, я отступила еще дальше.

– Ты солгал о своей силе?

– Да.

– Почему?

Он подошел, нахмурившись.

– Мне нечего сказать в свое оправдание.

– А ты попробуй, – потребовала я, опустив ладонь ему на грудь, чтобы не подпустить ближе.

– Я солгал, чтобы защитить тебя и не позволить искать ответы, которые не найдешь.

– Ты Лорд Смерти?

Орин пожал плечами.

– Я не знаю, кто я. Смерть не являлся ко мне. Меня никогда не заставляли убивать какого-то конкретного человека.

– Ты ненавидел меня за то, что я совершала, но сам оказался не лучше.

Он кивнул и вновь взглянул на меня.

– Никто не знает. Ни Пэйша, ни Холлис, ни даже моя мать.

– Тогда почему ты рассказал мне?

– Потому что однажды Смерть явится забрать мою душу и наказать за то, что я нарушил его обещание, данное людям. И когда это случится, кто-то должен знать почему.

Боль в его голосе, желание показать самую сокровенную часть души вынудили меня остаться.

– Ты простишь меня?

– Не будь так корыстен, муж.

– Он в своем замке. Далеко от театра.

– А Дрексель? – спросил Орин. Мы сидели плечом к плечу на пыльном диване в квартире Синдиката, а я гладила пса, свернувшегося у меня на коленях.

– Он… у леди Виши.

Бу поднял голову, когда Квилл прибежала в комнату. Плюхнувшись рядом со мной, обняла пса и захихикала, когда он лизнул ее личико.

– Значит, пора выдвигаться. Нужно попасть в театр как можно скорее.

Орин тут же начал приготовления. Он носился по квартире, доставая оружие из укромных уголков и складывая его на стол.

– Тея, нужны метательные ножи. Как можно больше.

Она вскочила из-за стола и побежала на кухню.

– Тебе очень дорого столовое серебро, Пэй?

– Что? – Пэйша с воплем помчалась за ней, а вскоре закричала и Тея. Пока никто не успел понять, что происходит, Элоуэн вернулась в гостиную и бросила на стол ящик, полный столовых приборов.

Пэйша и Тея прибежали за ней. Я встала. Орин схватил Пэйшу и, оттащив в сторону, прижал ее к груди. Квилл подошла и взяла ее за руку.

– Закончим быстрее, если начну с металла, – сказала Тея так тихо, что я едва расслышала.

Сердце екнуло, когда Пэйша кивнула, а Тея выхватила молот. Я прикусила щеку. Охотница разразилась безудержными рыданиями. Приборы принадлежали ему. Этот дом – убежище Эзры. И его растаскивали по частям, чтобы помочь нуждающимся, пока, кроме пыльных воспоминаний, не остались только те вещи, которые Пэйша, должно быть, берегла.

– Пэйша? – прошептала я.

Она повернулась, и на ее красивом лице отразилась слабость, которую она редко показывала.

– Обойдемся без них. Оставь столовые приборы.

Охотница покачала головой, вырвалась из объятий Орина и встала передо мной. Прислонившись к столу, взяла меня за руки и прижалась лбом к моему лбу.

– Я должна отпустить его, Дева.

Проглотив ком в горле, я крепко обняла ее. Раздался удар молота, такой же отчетливый, как и запах магии, наполнившей комнату. Едва Тея убрала инструмент, под ним оказался маленький метательный нож. Она продолжала снова и снова, и с каждым ударом Пэйша вздрагивала в моих объятиях.

– Мне жаль, – сказала я так, чтобы только она меня услышала. – Мне ужасно жаль.

Она всхлипнула.

– Чего стоит простая вилка по сравнению со свободой друга?

Вооружившись до зубов, все члены Синдиката, которые смогли к нам присоединиться, в безмолвной решимости возвращались в «Предел страданий» по туннелю. Я была не настолько глупа, чтобы поверить, будто все они пришли ради меня, но мужчина по правую руку с холодными темными глазами делал это ради меня и заявил об этом без стеснения. Как и Пэйша с Квилл, которые держались позади нас. В их взглядах читалась тревога, за спиной Охотницы был меч.

Даже Элоуэн отправилась с нами. И хотя Орин возражал, все же молча отступил, когда она настояла на своем. На самом деле этот момент принадлежал не мне. А им. Ведь если номер завершится успешно, я смогу выиграть не только свою, но и их свободу.

Мы спорили, стоит ли брать с собой Квилл. Большинство хотело, чтобы она держалась подальше от «Предела страданий». Я поклялась, что смогу воплотить на сцене любые пожелания Дрекселя и без ее участия, но в то же время мы никому не могли доверить ее безопасность. Поэтому оставалось только надеяться, что Маэстро желал заполучить ее силу больше, чем умилостивить короля, которого нисколько не боялся. Когда Пэйша отметила, что Дрексель спросит, где Квилл, а они будут вынуждены ответить и тем самым выдадут и девочку, и свое второе убежище, это положило конец всем спорам. И Квилл пошла с нами вместе со своим псом, хотя никто не был этому рад.

– Мне кажется, я больше не хочу дружить с Дрекселем, – призналась Квилл на полпути по подземному лабиринту.

Все остановились, но большинству не позволяла вмешиваться магия. Меня же она не ограничивала. Может, Элоуэн боялась гнева Маэстро, но не я.

– По-моему, это очень мудрое и зрелое решение, – заметила я, вставая перед Квилл на колени.

– Ты тоже так считаешь? – спросила она, глядя на Пэйшу огромными голубыми глазами.

Я знала, что Охотница не может ответить. Знала, что ее паника вызвана тем, что она противится магии, которая не позволяет ей говорить.

– Конечно считает, Квилли. – Я протянула руку к Бу и прижала его к себе, чтобы отвлечься. – И этот маленький проказник тоже. Можешь не идти сегодня, если не хочешь. Я отведу тебя в безопасное место. И никто об этом не узнает, так что он не сможет их заставить.

Квилл покачала головой, распространяя свою силу по коридору.

– Чувствуешь?

Я кивнула, ощущая, как меня пронизывает магия.

Холлис прислонился к стене и закрыл глаза.

– Это любовь. Такая чистая, какая только бывает.

Я наблюдала, как все погружаются в это чувство, как опускаются плечи, расслабляются лица.

– Ты можешь выбирать эмоции?

Квилл кивнула с улыбкой:

– И эта – для тебя.

Она бросилась ко мне и обняла за шею.

– Я должна спасти тебя сегодня, как ты спасла меня. Ведь я люблю тебя.

Я повалилась на спину, мысленно повторяя слова, которые мне говорили лишь раз в жизни. Пока мир не затуманился от слез и невинный ребенок не исцелил рану в моей душе.

– Ты не должна меня спасать, малышка. Я сама могу себя спасти.

Она отстранилась и обхватила мое лицо ладонями.

– Думаешь, Маэстро меня обидит?

Я помотала головой. Не хотела пугать ее напрасно и в то же время искренне верила, что он не навредит ей.

– Тогда, если ты тоже меня любишь, позволишь мне пойти с вами. Мы семья. Мы должны держаться вместе.

Квилл сжала мои щеки так, что сморщились губы. Бу тявкнул, и она захихикала.

– И ты уже нисколько не страшная. Ты просто Дей.

– Просто Дей, – повторила я. – Но теперь нам пора, хорошо?

Она снова подошла к Пэйше, которая была ей почти как мать, а затем повернулась и взяла Холлиса за руку.

– Мы семья, верно?

– Лучшая, – ответил он, и мы продолжили путь по туннелю.

– Оставайтесь здесь, – велел Орин чуть позже, прижав ладони к потайной двери в театр.

Встав рядом с ним, я обнажила клинки и почувствовала, как от прикосновения к рукоятям по телу прошел трепет.

– Никакими деньгами ты не заставишь меня сидеть в этом туннеле, пока сам изображаешь приманку.

Он уже был готов возразить, но, едва взглянул на мать, а затем на Квилл, замолчал, видимо осознав, что поставлено на карту. Кивнул и открыл дверь. Когда мы оказались одни в темном безмолвном театре, Орин потянулся ко мне и взял за руку, успокаивая нас обоих.

Мы пронеслись по коридорам, словно призраки. Но театр был совершенно пуст. В здании не было ни души. Ни звука. Еще никто не пришел – до шоу оставалось немало времени. Но мы не сомневались, что предстоит битва. Впрочем, осмотрев все помещения, убедились, что даже в кабинете Дрекселя темно и пусто.

– По условиям он не может выдать меня королю, – сказала я, остановившись в коридоре.

– Это не означает, что не может уйти с дороги.

– Но подумай сам. Его афиши обещают величайшее шоу всех времен и свободный вход. Он бы не сделал ничего подобного, если бы Икарий имел над ним власть. Дрексель ведет эту игру гораздо дольше, чем Ики. Он умен. Слишком умен. Он уже давно управляет этими городами.

Орин провел большим пальцем по нижней губе, оглядывая темный коридор.

– Верно. Но с твоих слов выходит, что нужно делать ставки на то, какой зверь опаснее?

– Тут и думать нечего. Связаться с Дрекселем страшнее при любых обстоятельствах. Не может быть, чтобы Икарий оказался на своем месте без участия твоего хозяина. Просто я не никак могу разгадать загадку. Ты… Ты когда-нибудь пытался… – Я провела пальцем поперек горла, решив на всякий случай ограничиться жестом. – Я знаю, что он твой дядя, но…

Орин наклонился ближе и прошептал мне на ухо:

– Да. Дважды. Но он так и не узнал в нападавшем меня. А еще он так и не умер.

– Может, он все же говорил правду о своей сделке со Смертью.

Я уже собиралась вернуться к спрятавшимся членам Синдиката, но Орин остановил меня.

– Через несколько часов театр наполнят зрители. Вероятно, их будет больше, чем прежде. Если у Дрекселя в самом деле соглашение со Смертью, пообещай мне, что будешь осторожна. Не показывайся до начала шоу, даже если нас позовут. Больше не заключай сделок, ладно? Выступи и уходи.

Я кивнула, и он прильнул к моим губам.

– Этот брак только начинается, жена. Я не допущу, чтобы он закончился раньше, чем я обрету шанс быть с тобой.