У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 121: Крик из бездны и осколки правды

Воздух в водяном карцере, казалось, окончательно застыл, превратившись в плотную, липкую субстанцию. Лишь капли воды, срывавшиеся с проржавевших решеток где-то наверху, нарушали тишину своим тяжелым, монотонным «кап... кап...». Но этот звук мгновенно померк, когда из глубины теней раздался пронзительный, детский крик. Он был тонким, но обладал такой невероятной силой, что в одно мгновение сорвал с Николая (Николай) его маску всесильного тирана.

Соня (Соня) замерла. Кровь в её жилах застыла, а сердце, казалось, на мгновение перестало биться. Этот крик... Она узнала бы его из тысяч других. Это был голос её ребенка, её маленького сына, которого у неё отняли и которого она считала потерянным навсегда.

— Ленинград... — сорвалось с её губ надрывным стоном.

В этот миг в её хрупком теле проснулась сила, которой не ожидал никто. Она с яростью оттолкнула Николая. Его рука, покрытая вздувшимися темно-красными венами и твердая, как литая сталь, поддалась её безумному порыву. Соня бросилась в самую гущу теней, не замечая ледяной воды под ногами.

Николай не стал её останавливать. Его тело, охваченное мутацией, содрогалось в конвульсиях, а в багровых глазах отражалась внутренняя борьба — борьба остатков человека с пробуждающимся зверем. Он выглядел как падший бог, чьи самые грязные секреты были выставлены на свет.

Там, на каменном возвышении в конце коридора, стояла колыбель. Она была сделана из чистого золота и казалась нелепым, сюрреалистичным пятном в этом сыром аду. Малыш в колыбели беспокойно сучил крохотными кулачками. Его нежное лицо покраснело от крика, а на висках выступили капельки пота.

— Мой мальчик! Мама здесь... — Соня рухнула на колени перед колыбелью. Её руки так сильно дрожали, что она едва смогла подхватить это теплое, живое сокровище.

Она прижала его к себе, вдыхая его запах — тонкий, молочный аромат, который был единственным чистым и светлым во всем этом кошмаре. Но когда она присмотрелась к ребенку в слабом свете аварийных ламп, её охватил леденящий ужас.

На затылке младенца, под тонкой кожей, пульсировало странное сияние. Это не был глубокий синий цвет Вани (Ваня) или яростный алый Николая. Это был зловещий, густой фиолетовый свет — цвет запретного союза и опасной мутации.

— Не трогай его... Он мой венец, мой единственный наследник, — голос Николая раздался из темноты за её спиной. Это был уже не человеческий голос, а жуткий хор из нескольких низких, вибрирующих тембров.

Он приближался. Его промокшие армейские брюки облегали мощные, неестественно раздувшиеся мышцы бедер. Каждый его шаг оставлял на мокром полу след, от которого шел легкий едкий дым.

— Что ты с ним сделал?! Ты монстр! — Соня прижала ребенка к груди и начала отступать, её глаза горели огнем материнского безумия.

— Он вобрал в себя лучшее от меня и Вани. Он — финал эволюции Лебедевых, — Николай безумно рассмеялся и резким движением прижал Соню к холодной, склизкой стене. Его дыхание, горячее, как пар из котла, обжигало её лицо. — Соня, этому мальчику суждено править миром. А тебе суждено остаться в моей постели и наблюдать за его триумфом.

В ту секунду, когда Николай потянулся к ней, уровень воды в подвале начал стремительно расти. Из динамиков под потолком раздался издевательский, истеричный смех Александра (Александр):