У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 104: Золотая цепь и приговор тирана

Три дня спустя. Поместье Лебедевых.

Эта спальня, когда-то бывшая свидетелем их самых сокровенных минут, теперь превратилась в самую дорогую и изысканную тюрьму во всей Москве. Ваня (Ваня) окончательно пришел в себя, но вместе с восстановлением памяти синяя сыворотка принесла с собой нечто пугающее — его подозрительность граничила с паранойей, а жажда контроля превратилась в навязчивую идею.

Соня (Соня) стояла на мраморном балконе, глядя на заснеженный сад. На её тонкой, алебастровой лодыжке поблескивала изящная золотая цепочка. Она была достаточно длинной, чтобы Соня могла выходить на свежий воздух или подходить к колыбели сына, но каждый шаг сопровождался мелодичным, кристально чистым звоном металла. Этот звук был для неё громче любого тюремного засова — он напоминал, что она теперь не более чем личный трофей «Сибирского льва».

— Тебе не нравится мой подарок? — раздался за спиной низкий, бархатистый голос, от которого по коже Сони пробежали искры.

Ваня вышел из тени, облаченный в тяжелый черный шелковый халат. Пояс был завязан небрежно, обнажая широкую грудь, по-прежнему перетянутую стерильными бинтами. Но даже сквозь марлю проглядывала мощь его тела, ставшего после инъекции еще более массивным и твердым, как скала.

Он подошел вплотную, обнимая её сзади. Его горячие ладони легли на её талию, прижимая к себе. Соня почувствовала запах дорогого коньяка, сигар и того самого острого, металлического аромата озона, который теперь всегда исходил от его кожи.

— Ты обещал мне свободу, Ваня, — прошептала она, не оборачиваясь. — Ты обещал, что после того, как дым рассеется, мы будем просто семьей.

— В этом городе нет такого понятия, как «просто семья», — Ваня зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат лаванды. Его голос вибрировал в её груди. — Ты — Лебедева. А это значит, что ты либо на троне рядом со мной, либо в золотой клетке под моим присмотром.

Он развернул её к себе с пугающей легкостью. Его пальцы, длинные и мозолистые, нежно, но крепко обхватили её лицо. В его глазах снова плясали те самые синие искры, лишая его взгляд остатков человечности.

— Твой отец, Петров... Он не просто предатель. Он — архитектор того ада, через который мы прошли. Он знал о сыворотке. Он знал, что делает со мной Александр, — каждое слово Вани было наполнено ядовитой горечью. — Скажи мне, Соня, глядя в эти глаза... Ты действительно была лишь пешкой? Или ты — его самый совершенный шпион, засланный в мою постель?

— Как ты можешь такое говорить? — Соня вскинула голову, её глаза наполнились слезами ярости. — Я едва не погибла, закрывая тебя собой!

— Любовь — отличная маскировка для киллера, — Ваня резко прижал её к перилам балкона. Его колено вклинилось между её бедер, лишая возможности отступить. — Завтра на саммите шести кланов в «Метрополе» решится всё. Твой отец будет там. И ты пойдешь со мной.

Он вытащил из кармана халата изящный дамский пистолет с перламутровой рукоятью и вложил его в её дрожащую руку.

— Ты сама нажмешь на курок, Соня. Ты убьешь его на глазах у всех. Только так ты докажешь, что ты — моя. Что в твоих жилах течет не кровь Петровых, а верность Лебедевым.

— Он мой отец... Ты просишь невозможного! — закричала она, пытаясь оттолкнуть его.

— Выбирай, — Ваня впился в её губы в жестоком, наказывающем поцелуе, который на вкус был как пепел и сталь. — Либо его жизнь, либо наше будущее. Если ты откажешься, я лично скормлю его псам, а тебя... тебя я никогда не выпущу из этой комнаты.

Их противостояние прервал Миша, ворвавшийся в комнату без стука. Его лицо было бледнее снега за окном.