У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 99: Запретное пламя в объятиях Смерти

В секретном бункере поместья Лебедевых царил полумрак, изредка прорезаемый тревожным пульсирующим светом аварийных ламп. Красные блики ложились на сырые каменные стены, превращая тени в причудливых чудовищ. Воздух был настолько густым от гари и запаха старой крови, что казалось, его можно было резать ножом.

Ваня тяжело прислонился к холодному бетону, его дыхание было прерывистым и свистящим — каждое движение отдавалось в легких огнем. Его правая штанина из дорогого черного шелка пропиталась кровью, которая мерно, в такт биению сердца, капала на каменный пол: кап-кап. На его лице, перепачканном пороховой гарью и пылью, застыла хищная, предсмертная усмешка. Даже сейчас, на грани истощения, он не выглядел как проигравший — он был подобен раненому богу войны, который заберет с собой в могилу целый мир.

Соня сидела рядом, её пальцы дрожали, когда она пыталась оторвать полоску от своей шелковой сорочки. Её глаза, полные невыплаканных слез, светились в темноте, как два чистых сапфира посреди ада. Она видела каждую новую рану на его теле, и каждая из них отзывалась в её собственной душе невыносимой агонией.

— Прости... я не должна была сомневаться в тебе, — прошептала она, её голос дрожал от рыданий, когда она коснулась его пылающей кожи.

Ваня резко перехватил её руку. Его ладонь была горячей, как расплавленный свинец, а хватка — всё такой же властной. Он впился в неё взглядом своих янтарных глаз, в которых сейчас плескалась последняя, самая отчаянная нежность.

Он вытащил из кармана небольшой пульт с единственной красной кнопкой и вложил его в её маленькую, холодную ладонь.

В этот момент он резко прижал её к стене. Тяжелый, мускулистый торс Вани придавил её, лишая возможности вздохнуть. От него пахло дымом, дождем и той самой первобытной мужской силой, которая всегда пугала и манила её одновременно.

— Посмотри на меня, — прохрипел он, приподнимая её подбородок испачканным в крови пальцем. Его взгляд обжигал, заставляя Соню забыть о грохоте взрывов наверху. — Если это наши последние минуты... скажи мне. Ты всё еще ненавидишь меня за ту подпись? Или ты... ты всё еще любишь своего монстра?

Соня смотрела на его бледное, измученное, но невероятно прекрасное лицо. В этот миг в ней что-то окончательно надломилось. Вся обида, вся многолетняя боль сгорели в пламени этого безумного взгляда. Она не ответила словами — она просто обхватила его шею руками и впилась в его губы в отчаянном, греховном поцелуе.

Это был вкус конца света — соленый от слез и металлический от крови. Ваня ответил с утробным рыком, его огромные руки сомкнулись на её талии, притягивая её так близко, будто он хотел врасти в неё, спрятать её внутри своего израненного тела. В этом тесном, темном пространстве их страсть была единственной живой силой, противопоставленной надвигающейся смерти.

Посреди этого безумного поцелуя по потолку бункера внезапно прокатился тяжелый, размеренный металлический стук. Словно кто-то огромный шел прямо над их головами. Голос Александра, искаженный синтезатором и усиленный динамиками, просочился сквозь щели в камне, ледяной и бездушный: