У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 43: Смертельная гонка — Последняя пуля в обойме

Взгляд Вани в это мгновение стал холоднее, чем арктический лед, сковавший технический колодец. Он резко оттолкнул Соню в сторону, к безопасному выступу, а сам одним выверенным движением выхватил из-за голенища тактического ботинка нож. Лезвие из вороненой стали хищно блеснуло в тусклом свете дежурных ламп.

— Сиди здесь и не смей высовываться! — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений, сорванный и хриплый от запредельного напряжения.

В нем проснулся зверь, тот самый, что выживал в ледяном аду Сибири восемь долгих лет. Игнорируя вспышки невыносимой боли в боку, где рана снова открылась и обильно истекала кровью, Ваня рванулся вверх по ржавым скобам пожарной лестницы. Его движения были пугающе точными, лишенными всякой суеты. Каждая мышца на его спине, покрытой шрамами, перекатывалась под мокрой кожей, словно стальной канат, работающий на разрыв.

Петров, завидев приближающегося «мертвеца», задрожал. Он начал беспорядочно палить из пистолета, и пули с противным звоном рикошетили от металлических перекрытий, выбивая искры прямо над головой Вани. Одна из них ожгла ему плечо, вырвав клок мяса, но Ваня даже не поморщился. Он пер напролом, как разъяренный медведь, защищающий свое логово.

Соня внизу нашла выпавший пистолет. Её пальцы онемели от холода, но ярость и страх за ребенка придали ей сил. Она зажмурилась на долю секунды, вызывая в памяти уроки стрельбы, которые Ваня давал ей когда-то в другой, счастливой жизни.

— Сдохни, мразь! — выдохнула она, нажимая на курок.

Грохот выстрела эхом разнесся под сводами склада. Пуля Сони не убила Петрова, но раздробила ему запястье. Старик взвыл, выронив пульт. В этот же миг Ваня, совершив невероятный прыжок, вцепился в раскачивающийся стальной трос. Вес его тела стал критическим — трос со скрежетом начал рваться.

— Ваня, нет! Он сейчас оборвется! — закричала Соня, прижимая ладони к лицу.

Ваня не слушал. Его пальцы, изрезанные стальными нитями троса, кровоточили, окрашивая металл в багряный цвет. На пределе человеческих возможностей, чувствуя, как связки в плече трещат, он перехватил маленького мальчика за лодыжку. Внизу под ними в огромном чане шипела и пузырилась едкая щелочь, выбрасывая удушливые пары, которые выжигали легкие.

С диким рыком, вложив в это движение всю свою оставшуюся жизнь, Ваня швырнул ребенка в сторону безопасного настила, где его тут же подхватила подбежавшая Соня. Но инерция броска стала роковой — последний уцелевший жгут троса лопнул с сухим щелчком, похожим на выстрел.

Ваня начал падать. Время замедлилось. Соня видела его лицо — спокойное, почти умиротворенное, и его губы, которые беззвучно прошептали её имя. Но в последний момент, когда до поверхности бурлящей кислоты оставались считанные сантиметры, его рука, словно железный крюк, впилась в край запорного вентиля на краю чана. Металл врезался в ладонь до кости, но он удержался.

А вот Петрову повезло меньше. Потерявший равновесие от боли в раздробленной руке, старик с истошным криком рухнул прямо в чан. Поверхность щелочи на мгновение вспенилась, и над складом разнесся запах паленой плоти. Крик оборвался почти мгновенно.

Ваня висел над бездной, тяжело и хрипло дыша. Соня бросилась к нему, помогая взобраться на скользкий бортик.

Но их триумф длился недолго. Снаружи, разрезая ночную мглу, вспыхнули десятки красно-синих маячков. Скрежет шин по гравию и хлопанье дверей возвестили о прибытии тех, кого они опасались больше всего. Из мегафонов раздался усиленный сталью голос, от которого у Сони похолодело внутри:

— Внимание! Здание окружено! Иван Розаев, вы обвиняетесь в массовых убийствах и международном отмывании денег. Выходите с поднятыми руками, или мы откроем огонь на поражение!

Ваня медленно повернул голову к окну, и в его глазах Соня увидела горькую усмешку.