У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 95: Эпилог: Я заберу тебя за горизонт

Спустя три года.

Частная яхта «Соня» медленно скользила по бирюзовым водам Средиземного моря, вдали от всех туристических маршрутов. Здесь, в открытом море, Ваня чувствовал себя в полной безопасности. Мир за бортом продолжал вращаться: в Москве имя Розаевых превратилось в легенду, в страшную сказку о жестоком принце, который уничтожил свою империю ради любви.

Ваня стоял на палубе, глядя на закат. За это время он стал еще суровее, в его волосах на висках появилась благородная проседь, но его тело оставалось таким же мощным и готовым к броску. На его груди теперь была новая татуировка — имя «Соня» на древнерусском, переплетенное с терновым венцом.

Соня подошла к нему, ведя за руку маленького Ивана-младшего. Мальчик уже пытался подражать походке отца, что вызывало у Вани редкую, скупую улыбку.

— Ты снова смотришь на восток, — сказала Соня, обнимая его за талию.

— Там больше ничего нет для меня, — Ваня притянул её к себе, вдыхая аромат её волос, в котором теперь чувствовались нотки жасмина и моря. — Моя империя здесь. В этом маленьком пространстве между твоим сердцем и моим.

Он подхватил сына на руки и усадил его на широкое плечо.

— Папа, а мы когда-нибудь вернемся домой? — спросил малыш.

Ваня посмотрел на Соню. В её глазах он видел мир, который он сам создал из хаоса и крови. Мир, в котором больше не было места боли, предательству и холоду.

— Мы уже дома, маленький дьявол, — ответил Ваня, и его голос был полон глубокого умиротворения. — Домой — это не место на карте. Домой — это когда тебе не нужно оглядываться, потому что за твоей спиной тишина.

Солнце медленно погружалось в океан, окрашивая воду в цвета расплавленного золота. Ваня обнимал свою семью, чувствуя, как внутри него окончательно затихает зверь, который вел его через все эти годы войны.

Он забрал свою невесту. Он забрал свою жизнь. И теперь он вел их туда, где не было границ, где существовала только их бесконечная, выстраданная свобода. В этом финале не было торжественных речей или триумфальных маршей. Была только тихая любовь двух людей, которые прошли через ад, чтобы просто иметь право смотреть на закат вместе.

И пока Атлантика качала их на своих волнах, Ваня знал: если смерть когда-нибудь снова решит прийти за Соней, ей придется сначала пройти через него. А Иван Розаев никогда не проигрывал свои битвы.

КОНЕЦ

Глава 96: Нежность на ледяном троне

Московская зима в этом году казалась вечной тюрьмой. За огромными панорамными окнами завывала метель, тяжелые хлопья снега с глухим стуком бились о бронированное стекло, словно неприкаянные души, молящие о входе. Но внутри главной спальни поместья Лебедевых царила иная стихия. В массивном камине из темного мрамора яростно плясали языки пламени, жадно слизывая сухие поленья и наполняя комнату удушливым, почти осязаемым жаром.

Ваня сидел в глубоком кресле из темно-золотого бархата. Его торс был обнажен, демонстрируя рельефную мускулатуру, достойную древнегреческого титана. В колеблющемся свете огня его кожа отливала медью, а кубики пресса едва заметно вздрагивали при каждом тяжелом вдохе. Самым пугающим и в то же время притягательным были свежие бинты, туго перетягивающие его мощную грудь и плечи. Кое-где сквозь марлю проступали свежие пятна крови, похожие на лепестки диких роз. Шрам на его скуле, оставленный недавним пламенем, в тенях казался зловещим клеймом — печатью самой Смерти, которую он сумел обмануть.

— Подойди ближе, Соня, — его голос был подобен рокоту надвигающейся бури, низкий, хриплый и наполненный такой властью, что воздух вокруг, казалось, задрожал. Его янтарные глаза, как у голодного хищника, впились в фигуру женщины у двери.

Соня глубоко вдохнула, чувствуя, как легкие обжигает аромат дорогого табака и мужского пота. Она сделала шаг, и её босые ступни утонули в невероятно мягком ворсе персидского ковра. На ней была лишь тончайшая шелковая сорочка нежно-фиолетового цвета. Тонкие бретельки едва удерживались на её фарфоровых плечах, а ткань при каждом движении соблазнительно обрисовывала линии её бедер, то прилипая к коже, то дразняще взлетая. Она несла фарфоровую чашу с лекарством, но в этот момент чувствовала себя не спасительницей, а жертвой, идущей в логово зверя.

— Врачи настаивают на полном покое, Ваня. Ты не должен был кричать на тех чиновников по телефону. Ты еще слишком слаб, — она подошла вплотную, собираясь поставить чашу на столик, но её запястье мгновенно оказалось в плену его огромной, горячей ладони.

Одним резким движением Ваня дернул её на себя. Соня вскрикнула, потеряв равновесие, и рухнула прямо в его стальные объятия. Чаша опрокинулась, и теплая жидкость брызнула на его обнаженную грудь, медленно стекая по глубокой ложбинке между грудными мышцами, исчезая за поясом его домашних брюк.

— Пока я дышу, в этом городе нет иного закона, кроме моей воли и моего настроения, — прорычал Ваня прямо ей в ухо, обжигая нежную кожу дыханием. Его рука по-хозяйски легла на её затылок, заставляя Соню уткнуться лицом в его шею. Он жадно вдыхал её запах — смесь детской присыпки, сливок и того самого ледяного парфюма, который сводил его с ума. — А моё настроение, Соня, зависит только от того, находишься ли ты в пределах моей досягаемости.

Соня чувствовала, как её собственное сердце бьется о его ребра, словно пойманная птица. Его пальцы начали медленно блуждать по её спине, там, где шелк сорочки встречался с её разгоряченной кожей. Грубая кожа его мозолей оставляла на её теле невидимые следы, вызывая волны неконтролируемой дрожи.

— Ваня... твои швы... они разойдутся, — прошептала она, пытаясь отстраниться, но он лишь сильнее сжал объятия.

Он поднял её лицо за подбородок, заставляя смотреть в самую бездну его глаз:

Он накрыл её губы своими в яростном, собственническом поцелуе, в котором вкус горечи лекарств смешался со сладостью её испуганного выдоха. Это был поцелуй-клеймо, не оставляющий места для сомнений.

В тот момент, когда страсть в комнате достигла своего апогея, в тяжелую дубовую дверь снаружи резко постучали. Голос Михаила, обычно бесстрастный, на этот раз вибрировал от плохо скрываемого напряжения: