У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 65: Тень на колокольне, предсмертный вальс

Полночь в Москве дышала холодом, который, казалось, пробирался под самую кожу, замораживая саму душу. Руины старой колокольни в этой призрачной мгле выглядели как скелет вспоротого гигантского зверя, чьи каменные ребра бессмысленно вонзались в черное, беззвездное небо. Осколки битого кирпича и пепел хрустели под ногами, словно кости прошлых надежд.

Ваня (Ваня) шел сквозь этот мрак, и каждый его шаг был пропитан тяжелой, почти осязаемой угрозой. Его длинное черное пальто развевалось на ледяном ветру, подобно разорванному боевому знамени. Одной рукой он стальной хваткой прижимал к своему боку Соню (Соня) — её хрупкое тело била крупная дрожь, а лицо было бледнее самой луны. Другая его рука, затянутая в кожаную перчатку, не снималась с рукояти пистолета, скрытого в кобуре.

— Виктор! Выходи, трусливая мразь! — голос Вани прогремел над руинами, низкий, хриплый и вибрирующий от такой ярости, что, казалось, сам воздух вокруг них начал трещать.

— Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Разве мы не должны насладиться моментом нашего воссоединения? — раздался в ответ издевательский голос, доносящийся откуда-то сверху.

На самой вершине уцелевшей секции колокольни, у обломанной колонны, медленно проявился силуэт. Это был Виктор. В неверном свете прожекторов его лицо выглядело как маска из ночного кошмара: половина его кожи была изуродована багровыми, узловатыми ожогами — память о том самом взрыве, который должен был отправить его в ад. В его пальцах зловеще мерцал красный огонек пульта — детонатор, способный в одну секунду превратить тысячи жизней на рудниках в пыль.

Соня впилась ногтями в твердые, как камень, мышцы предплечья Вани. Её разорванное шелковое платье едва прикрывало тело, выставляя на мороз её изящные плечи. Но её взгляд был прикован не к пульту, а к маленькой стеклянной пробирке с фиолетовой жидкостью, которую Виктор крутил в другой руке. «Поцелуй льда». Единственный шанс спасти их сына.

— Отдай мне ребенка, Виктор… — её голос сорвался на шепот, полный материнского отчаяния и неистовой силы.

Виктор осклабился, и это движение заставило шрамы на его лице дернуться. Его взгляд, скользкий и липкий, прошелся по обнаженной ключице Сони, вызывая у неё приступ тошноты.

— Ты всё еще так же прекрасна, Сонечка. Даже в лохмотьях, — он резко дернул Соню на себя, заставляя её упасть на колени прямо на острые камни и битое стекло.

— На колени, Ваня! — взревел Виктор, приставив холодное дуло пистолета к виску Сони. — Я хочу видеть, как гордость великого Ивана Лебедева ломается прямо здесь, в грязи! Сделай это, как восемь лет назад, когда ты умолял меня пощадить её! Стань псом, который лижет мои сапоги!

Дыхание Вани стало тяжелым и прерывистым. В его глазах, обычно холодных, как сибирская сталь, вспыхнуло первобытное, разрушительное безумие. Он видел кровь, проступающую на коленях Сони, видел её страх и её боль.

Медленно, с мучительным скрежетом, он начал сгибать свои мощные ноги — те самые, которыми он прошел через сибирский ад и выжил там, где другие превращались в прах. Глухой удар его коленей о мерзлую землю прозвучал в тишине руин подобно погребальному колоколу.

Это был момент наивысшего унижения хищника, но в глубине его зрачков уже закипала лава, готовая вырваться наружу и сжечь всё на своем пути. Напряжение между тремя людьми достигло предела, когда даже само время, казалось, замерло, предвкушая кровавую развязку.