У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 129: Ставка дьявола и растоптанная гордость

Нежная нега в пещере была мгновенно разорвана в клочья. Ваня (Ваня) издал мучительный, звериный стон, похожий на крик раненого хищника. Он резко, словно от удара током, оттолкнул Соню (Соня) от себя и рухнул на колени прямо в грязь. Его пальцы, всё еще хранившие тепло её тела, теперь с неистовой силой впивались в каменистую почву, ломая ногти.

— Уходи... Забирай ребенка и беги... Не смотри на меня... — хрипел он. Фиолетовая кровь, смешанная с электрическими искрами, брызнула из его носа и рта. Он боролся с программой самоуничтожения, которая выжигала его мозг изнутри.

Соня, не тратя ни секунды на осознание собственного горя, бросилась прочь из леса. Она не думала о том, что почти нага — лишь обрывки шелка и накинутая сверху тяжелая, пахнущая озоном куртка Вани прикрывали её тело. Она бежала к поместью, навстречу своему палачу.

Когда она распахнула тяжелые медные двери главного зала, её встретила тишина, более пугающая, чем гром снаружи. Александр (Александр) сидел во главе огромного обеденного стола, накрытого белоснежной скатертью. В его руке изящно покачивалась бутылочка с детским питанием, внутри которой светилась ядовито-фиолетовая жидкость.

— Видишь? Ему нравится вкус моей заботы, — Александр кивнул в сторону позолоченной коляски, где неестественно тихо лежал младенец.

Соня, лишившись последних сил, рухнула на колени прямо у его начищенных до блеска туфель. Она вцепилась в штанину его дорогих брюк, униженно склонив голову.

— Молю тебя... Отпусти их. Я останусь. Делай со мной что хочешь, преврати в свою рабыню, в свою вещь... Только не причиняй боли Ване и моему сыну... — её голос прерывался рыданиями, а слезы капали на лакированную кожу его обуви.

Александр медленно, с наслаждением отставил бутылочку и наклонился к ней. Его тонкие пальцы больно впились в её подбородок, заставляя поднять лицо. Когда его ледяной взгляд упал на багровые засосы и следы зубов, оставленные Ваней на её ключицах и груди, его зрачки сузились до пределов человеческого.

— Знаешь, Соня, что меня бесит больше всего? — прошептал он, и в его голосе зазвучал металл. — То, что каждый раз, когда ты приходишь просить за него, от тебя несет его запахом. Ты пахнешь его потом, его кожей, его похотью. Это вызывает у меня... непреодолимое желание стереть его след с твоей кожи.

Он рывком поднял её на ноги и швырнул на стол, сметая на пол изысканный фарфор и столовое серебро. Звон бьющейся посуды эхом разнесся по залу. Александр навалился сверху, грубо разрывая узел своего галстука и связывая её запястья над головой.

— Сегодня ты будешь здесь. Ты будешь смотреть на этот огромный экран и видеть, как он умирает за тебя под пытками моих гвардейцев. И при этом ты будешь доставлять мне удовольствие. Пока я не сочту, что ты искупила свою вину.

На гигантском экране зажглось изображение: Ваня, окровавленный и изможденный, отбивался от сотен охранников с электрошокерами. Рука Александра уже скользнула под лохмотья её одежды, когда случилось нечто невообразимое. Ребенок в коляске издал резкий, пронзительный, почти ультразвуковой крик. В ту же секунду все лампы в поместье с оглушительным треском лопнули, и всё здание погрузилось в абсолютную, могильную тьму.