У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 109: Кровавый дебют и пепел амбиций

Утро в Москве выдалось тяжелым, как свинцовая плита. Небо, затянутое мрачными тучами, казалось, вот-вот рухнет на золоченые шпили Кремля. Но внутри отеля «Метрополь», в его величественном банкетном зале, царило показное великолепие. Хрустальные люстры отражались в до блеска натертом паркете, а по залу плыл аромат дорогих сигар и элитного коньяка. Шесть глав самых могущественных кланов России собрались здесь, чтобы разделить пирог, который, по их мнению, остался без хозяина.

Игорь Петров, отец Сони (Соня), сидел во главе стола. Его лицо сияло от самодовольства. Он медленно покручивал в пальцах бокал с «Шато Марго», наслаждаясь моментом своего триумфа. Он был уверен: Ваня (Ваня) стерт в порошок, а поместье Лебедевых стало братской могилой для его врагов.

— Господа, — начал он елейным голосом, — сегодня мы открываем новую главу в истории нашего города...

БАБАХ!

Тяжелые бронзовые двери, украшенные искусной резьбой, разлетелись в щепки, словно были сделаны из картона. Грохот удара заставил вскрикнуть жен олигархов и заставил телохранителей мгновенно выхватить оружие.

В проеме, окутанном утренним туманом и запахом гари, возникла фигура, которую многие уже считали мертвой.

Ваня шел по красной дорожке с грацией раненого, но всё еще смертоносного волка. На нем было длинное черное пальто свободного кроя, наброшенное прямо на обнаженный торс. Его грудь и живот были крест-накрест заклеены черным медицинским пластырем, под которым угадывались рельефные, как стальные тросы, мышцы. Но самое страшное было в его глазах — лазурный свет сыворотки больше не метался хаотично, он застыл ледяным, карающим пламенем.

Но настоящий шок вызвала женщина, идущая рядом с ним.

Соня сменила свои привычные шелка на вызывающее, кроваво-красное платье с глубоким вырезом на спине. На её бледной шее, там, где еще вчера была золотая цепь, теперь сверкало колье из черных бриллиантов, напоминающее шипы. Она не шла — она шествовала, и в каждом её шаге чувствовалась новая, пугающая сила. Её взгляд, когда-то полный слез и покорности, теперь был острым, как скальпель.

— Папа, ты ведь не начал праздновать без нас? — голос Сони прозвучал в гробовой тишине зала, как удар хлыста.

Она остановилась у стола, и её пальцы, унизанные перстнями, небрежно коснулись скатерти. Ваня встал позади неё, его огромная ладонь легла ей на талию, притягивая к себе с такой властностью, что ни у кого не осталось сомнений — эта женщина теперь принадлежит только ему. Его большой палец медленно поглаживал её обнаженную кожу, а взгляд обводил присутствующих, обещая каждому из них персональное место в аду.

— Ваня?.. Соня?.. — бокал выпал из рук Петрова, и красное вино потекло по белоснежной скатерти, напоминая свежую кровь. — Это невозможно... Никто не выживает после такого...

— Как видишь, я очень плохо умею умирать, — Ваня оскалился в жестокой усмешке, обнажая зубы. Он вытащил из-за пояса золотой «Пустынный орел» и с тяжелым стуком положил его на вращающийся центр стола. — Я слышал, здесь обсуждали судьбу моего сына. Так вот, я пришел закрыть этот вопрос.

Соня молча поставила на стол черный кожаный кейс, который до этого несла в руке. С тихим щелчком замки открылись.

Внутри кейса, в мягком ложементе, пульсировал красным огоньком прибор, похожий на ядро футуристической бомбы. Цифры на таймере начали свой стремительный бег: 00:60... 00:59...

Ваня обхватил её шею рукой, прижимая её голову к своему плечу, и демонстративно взвел курок пистолета. Весь зал замер, глядя на тикающую смерть.