У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 51: Зверь на пепелище — Кровавый привкус отчаяния

Ваня стоял в самом центре этого рукотворного ада. Казалось, время высекло из него ледяное изваяние, лишенное души. Его темно-зеленый форменный пиджак, сшитый из баснословно дорогой ткани, превратился в лохмотья: он был перепачкан жирной подмосковной грязью, пеплом и темными, почти черными пятнами запекшейся крови — его собственной и той, что принадлежала врагам, пытавшимся отобрать у него Соню. Он стоял без пальто, даже не застегнув пуговицы рубашки. Тонкий белый хлопок, пропитанный ледяным дождем, потом и кровью, облепил его мощную спину, подчеркивая каждый рельефный мускул, который сейчас мелко дрожал от нечеловеческого напряжения и ярости.

Его глаза превратились в два багровых омута. Это была цена трех суток без сна, еды и надежды. Мелкая изморось оседала на его лице, смешиваясь с горячими, солеными каплями, катившимися из глаз — в этой серой мгле было невозможно понять, дождь это или слезы. Те самые руки, что держали в страхе олигархов и безжалостно спускали курки, теперь механически, до сорванных ногтей, разгребали промерзшую, липкую землю.

— Господин, военные оцепили территорию в радиусе десяти километров. Спецтехника ведет раскопки по всему периметру... Но в эпицентре взрыва температура была такой, что стальные балки оплавились, словно воск, — Михаил стоял за его спиной, его голос превратился в надрывный хрип. В руках он крепко сжимал маленького Ленинграда — мальчика, которого Ваня буквально вырвал из лап смерти.

Ребенок был пугающе тих. Его безмолвие в этой мертвой зоне казалось неестественным. Огромные янтарные глаза, точная копия Ваниных, были полны ужаса, не поддающегося возрасту. Малыш смотрел на руины, и в его неокрепшем сознании медленно проступала страшная истина: дома больше нет. Внезапно тишину разорвал его истошный, захлебывающийся крик:

Этот крик, словно ржавый нож, вошел в израненное сердце Вани и провернулся там несколько раз.

Он резко обернулся. Движение было таким стремительным и диким, что Михаил невольно отшатнулся. Грудь Вани ходила ходуном, каждый вдох давался с хрипом, будто в легких застряло битое стекло. Он рванулся к Михаилу, выхватил мальчика и прижал к себе так сильно, что кости ребенка едва не хрустнули. Ваня накрыл затылок сына своей широкой, мозолистой ладонью, пытаясь почувствовать хоть каплю того тепла, что осталось от крови Сони в этом маленьком существе.

— Искать! Живой или мертвой! — взревел Ваня, и в этом крике было столько первобытной боли, что солдаты в оцеплении вздрогнули. — Переройте здесь каждый сантиметр, осушите Москву-реку, если понадобится! Я не верю, что она сдохла! Эта чертовка еще не выпила из меня всю кровь, она не посмеет просто так уйти!

Он рухнул на колени прямо в грязь, не выпуская ребенка. Холодный ветер подхватил горсть желтоватого пепла — остатки документов старого Лебедева. Теперь они вместе с образом прекрасной, пылающей жизнью Сони превращались в ничто, улетая в серую бездну.

Поисковые работы под слепящим светом прожекторов не прекращались всю ночь. И лишь когда первый луч рассвета, холодный и бледный, прорезал тяжелую мглу, один из спасателей замер у основания разрушенной колонны. Из-под обломков он извлек кусок оплавленного серебристого металла.