У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 130: Пурпурное чудо и пробуждение крови

В абсолютной, вязкой темноте, окутавшей главный зал поместья после вспышки, зажглось нечто иное. Это не был свет лампы или отблеск костра. Прямо из золоченой колыбели начало разливаться слабое, но невероятно чистое пурпурное сияние.

Это не был плач младенца. Это был зов. Древний, властный и пугающий, он заставил замереть всё живое в радиусе нескольких миль. Александр (Александр), чьи руки всё еще сжимали запястья Сони (Соня) на обеденном столе, застыл как вкопанный. Он почувствовал, как по его позвоночнику пополз липкий, первобытный холод — ощущение, будто на его затылок смотрит само божество, не знающее милосердия.

Соня, воспользовавшись оцепенением своего мучителя, рванулась вперед, разрывая путы. Она, не чувствуя боли, сползла со стола и на коленях подползла к колыбели. Её глаза расширились от шока: её маленький сын не лежал в пеленках. Он парил в нескольких дюймах над матрасом, окруженный коконом из фиолетовых электрических разрядов. Его глаза, лишенные белков, светились как два драгоценных аметиста, излучая волны чистой, неконтролируемой энергии.

— Это... это и есть финальная стадия? — Александр вместо страха вдруг издал безумный, захлебывающийся смех. Он раскинул руки, подставляя лицо этому губительному свету. — Наконец-то! Мой эксперимент превзошел все ожидания! Он контролирует не просто электронику, он управляет самой материей через биосигналы!

С новым пронзительным криком ребенка вся оборонная система поместья окончательно сошла с ума. Магнитные замки на бронированных дверях взорвались, а по стенам поползли глубокие трещины.

Ваня (Ваня) почувствовал этот зов крови даже сквозь пелену боли и ярости. Он ворвался в главный зал не как человек, а как воплощение самой кары. Его тело, подпитанное энергией сына, двигалось быстрее звука. Он буквально снес массивные дубовые двери, превратив их в щепки, и замер посреди зала, окутанный голубым пламенем, которое теперь сливалось с фиолетовым свечением ребенка.

— Соня, хватай ребенка и беги! — его голос, усиленный акустикой разрушающегося здания, гремел как гром.

Александр, осознав, что контроль навсегда утрачен, впал в окончательное безумие. Его лицо исказилось в гримасе фанатичной ненависти. Он выхватил из-за пояса свой фамильный серебряный револьвер и направил его прямо на парящего младенца.

— Если я не получу бога, то я убью его! Никто не будет владеть этим совершенством! — его палец начал нажимать на спуск.

— НЕТ! — Соня, не раздумывая ни секунды, бросилась наперерез, закрывая собой колыбель.

Оглушительный выстрел расколол тишину. Пуля вошла в мягкую плоть, и Соня почувствовала обжигающий удар. Но в ту же долю секунды произошло невозможное: Ваня, используя пространственный скачок, вызванный резонансом их крови, оказался прямо перед Александром. Его кулак, светящийся синим пламенем, насквозь пробил грудь брата, вырывая еще бьющееся, черное от злобы сердце.

Александр застыл с выражением бесконечного удивления на лице, прежде чем его тело начало рассыпаться в прах под воздействием фиолетовых разрядов. Но праздновать было некогда. В недрах поместья сработал аварийный протокол самоуничтожения, запущенный критическим выбросом энергии ребенка. Стены начали рушиться, и потолок галереи стал падать на них многотонными глыбами.

Последнее, что видела Соня перед тем, как всё поглотил огонь и пыль — это окровавленное, измученное лицо Вани, который из последних сил тянул к ней руку, и сияющие фиолетовым светом глаза их сына, в которых отражался конец старого мира и начало их личного апокалипсиса...