У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 77: В когтях тени: Клеймо безумия

Когда Соня (Соня) снова открыла глаза, реальность обрушилась на неё тяжелым маревом из роскоши и безысходности. Зрение затуманилось, но вскоре сфокусировалось на давящих сводах спальни, выполненной в мрачных черно-золотых тонах. В воздухе плыл тяжелый, удушливый аромат дорогого ладана и мускуса — запах, который казался насмешкой над самой жизнью.

Она попыталась пошевелиться, но ледяной металл впился в её запястья. Тонкие щиколотки и руки были прикованы тяжелыми золочеными цепями к массивным резным столбам четырехспальной кровати. Каждый её вздох отдавался жалобным, звонким лязгом металла, который эхом разносился по огромной, пустой зале. Она чувствовала себя хрупкой бабочкой, чьи крылья безжалостно пригвоздили к бархатной подложке.

— Ваня... — её голос был едва слышным шепотом, сорванным и полным боли.

— Он в соседней комнате, — раздался вкрадчивый, ледяной голос, от которого по коже Сони пробежал мороз. — Наблюдает, как его верных псов потрошат одного за другим. Поверь, моя дорогая, это зрелище куда интереснее любого голливудского боевика.

Дверь распахнулась, и в комнату вошел человек. На нем был алый шелковый халат, небрежно распахнутый на груди, обнажая бледную кожу и мощный разворот плеч. Александр. Он выглядел точно так же, как Ваня — та же хищная грация, те же черты лица, высеченные из холодного мрамора. Но в его глазах, подернутых пеленой безумия, не было и тени той яростной нежности, к которой привыкла Соня.

— Не смотри на меня так, будто увидела порождение ада, — он подошел к кровати, покачивая в руке бокал с вином, густым и темным, как венозная кровь. Его длинные холодные пальцы грубо обхватили подбородок Сони, заставляя её смотреть прямо в эти пустые янтарные глаза. — Хоть мы и делим одно лицо, я обещаю быть гораздо... изобретательнее в своей любви, чем мой мягкотелый братец.

— Ты сумасшедший... Ты чудовище! — вскрикнула Соня, дергаясь в оковах. Металл врезался в нежную кожу, оставляя багровые следы, но она не чувствовала боли — только бездонный ужас.

В этот момент тишина за стеной взорвалась грохотом. Дверь в спальню содрогнулась от мощного удара и слетела с петель. В проеме возник Ваня (Ваня). Он был похож на демона, вырвавшегося из самой глубокой преисподней. Его костюм превратился в окровавленные лохмотья, лицо было залито грязью и кровью, а на плечах висели четверо дюжих наемников, пытавшихся удержать эту разъяренную стихию.

— Убери от неё свои грязные руки, Александр! — взревел Ваня. Его голос вибрировал от такой ярости, что хрустальные подвески на люстре начали звенеть. Его мышцы под окровавленной рубашкой перекатывались, словно живые змеи, он рвался к Соне, игнорируя направленные на него стволы автоматов.

Александр лишь громко рассмеялся, и этот смех был полон извращенного восторга. Он намеренно медленно наклонился и провел кончиком ледяного языка по пульсирующей жилке на ключице Сони, глядя прямо в глаза брату.

— Твоя ярость только раззадоривает меня, Ваня. Совету директоров нужны твои рудники, а мне нужна её покорность. Сегодня я поставлю на этой женщине клеймо, которое не сотрет ни время, ни смерть.

Он подошел к камину и достал из углей раскаленное добела железо. На конце красовалась буква «А» — символ вечного рабства и падения дома Лебедевых.

— Нет! — крик Вани был полон такого отчаяния, что Соня зажмурилась.

Сверхчеловеческим усилием Ваня стряхнул с себя наемников, буквально раскидывая их в стороны, и бросился на брата. Они сцепились в смертельной схватке прямо у ног прикованной Сони. Кровь Вани — горячая, настоящая — брызнула ей на лицо, смешиваясь с её слезами.