У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 69: Осколки рассвета, искупление плотью и кровью

Битва на колокольне стихала. Скрежет металла, грохот выстрелов и безумные крики Виктора сменились тяжелым, давящим безмолвием, которое нарушал лишь рокот приближающихся вертолетов Михаила. Пыль и гарь медленно оседали на окровавленные камни, а первые лучи холодного московского рассвета, серые и безжизненные, начали пробиваться сквозь рваные облака.

Виктора, превращенного в кусок изломанного мяса, отряд спецназа уволакивал прочь, как дохлую собаку. Его ждало нечто гораздо более страшное, чем смерть — вечное гниение в самых темных застенках, которые только мог построить клан Лебедевых.

Ваня (Ваня) обессиленно опустился на одно колено. Каждое его дыхание сопровождалось мучительным, клокочущим кашлем, а на губах пузырилась ярко-алая кровь. Его некогда безупречная черная рубашка превратилась в пропитанные потом и кровью лохмотья, обнажая страшную рану на плече. Но даже в этот момент, находясь на грани обморока, он не сводил своего горящего, лихорадочного взгляда с Сони (Соня). В его янтарных глазах, обычно холодных и расчетливых, теперь читалась только бесконечная, сокрушительная нежность.

— Противоядие… Соня, скорее… — прохрипел он.

Соня, спотыкаясь о обломки, бросилась к тому месту, где валялась искореженная фигура Виктора. Её пальцы, испачканные в чужой крови и пыли, судорожно шарили по его одежде, пока не наткнулись на холодное стекло. Она выхватила пробирку с фиолетовым мерцанием — последнюю надежду их сына, маленького Ленинграда.

— Нашла! Ваня, я нашла его! — закричала она, и в её голосе зазвучала безумная надежда. Она уже собиралась бежать к вертолету, чтобы лететь в клинику, но ледяная ладонь Вани перехватила её запястье.

— Соня, подожди… — Ваня заставил себя подняться. Каждый шаг стоил ему нечеловеческих усилий, казалось, он идет по лезвиям бритв. Он подошел к ней вплотную, его лицо было мертвенно-бледным, почти прозрачным от потери крови, но взгляд оставался непоколебимым.

Он осторожно коснулся спутанной пряди её волос, убирая её с лица.

Голос Вани дрогнул, наполняясь болью, от которой сердце Сони пропустило удар.

Соня замерла. Она понимала, что это значит. Ей предстояло пройти через адскую процедуру — извлечение костного мозга в полевых условиях, боль, сопоставимую с тем, как если бы из неё заживо вынимали скелет.

— Сделай это, — твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. В этот момент она была не хрупкой женщиной в разорванном платье, а львицей, защищающей свое дитя. — Я вынесу всё. Только спаси нашего сына.

Ваня притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы, вдыхая её запах в последний раз перед тем, как погрузиться во тьму госпиталя.

Он подхватил её на руки и понес к вертолету. В кабине, под рев лопастей, раздирающих утренний туман, они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Ваня накрыл её руку своей огромной ладонью, и их пальцы переплелись — два израненных воина, две души, скованные одной кровью, летели навстречу своему последнему испытанию.