У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 89: Феникс в снегах и возвращение Короля

Московское небо окончательно сменило гнев на милость, но эта милость была холодной и безжалостной. Тяжелые, свинцовые тучи, казалось, опустились до самой земли, укрывая руины поместья Лебедевых ослепительно-белым саваном. Снег падал крупными хлопьями, медленно заметая следы вчерашней бойни, гася последние угольки пожарища, в котором, казалось, сгорело сердце Сони.

Соня стояла на краю обгоревшей террасы, её фигура в длинном черном пальто казалась тонким мазком туши на фоне бесконечной белизны. Она не чувствовала холода, хотя ледяной ветер пробирал до костей. В её душе выла такая же снежная буря, как и за стенами разрушенного дома. Михаил и его люди всю ночь прочесывали завалы, но нашли лишь обгоревшие останки Александра и предателя Виктора, намертво замурованные в бетонных плитах — справедливый финал для тех, кто осмелился посягнуть на логово зверя.

Но Вани нигде не было.

— Госпожа, пора уходить. Врачи настаивают на вашей госпитализации, — Михаил подошел сзади, его голос был полон непривычного почтения.

Теперь, когда Ваня исчез, Соня официально стала единственной хранительницей наследия Лебедевых и законным представителем маленького Ленинграда. В одночасье она превратилась из «золотой заложницы» в самую могущественную женщину Москвы. Но эта власть была горькой на вкус, как пепел.

— Он жив, Михаил. Я чувствую, как его кровь пульсирует в моих венах, — Соня обернулась, и её взгляд, когда-то мягкий и робкий, теперь горел холодным, властным светом. — Мы не уйдем отсюда, пока я лично не увижу его.

В этот момент тишину заснеженного кладбища надежд разорвал низкий, утробный рык мощного двигателя. Из пелены метели, медленно разрезая снежные вихри, выплыл призрак — черный как смоль Rolls-Royce Phantom. Его полированные бока были испещрены глубокими царапинами и следами от пуль, а лобовое стекло покрывала паутина трещин, но машина продолжала двигаться вперед с непоколебимой уверенностью танка.

Сердце Сони пропустило удар и бешено заколотилось в горле. Машина затормозила у самого подножия террасы, взметнув облако искристого снега.

Дверь открылась, и из салона сначала показался дорогой лакированный ботинок, покрытый слоем дорожной пыли. Затем из тени вышла фигура, при виде которой все присутствующие наемники мгновенно вытянулись в струнку и опустили головы в знак абсолютного подчинения.

Ваня.

Он стоял, прислонившись к дверце машины, и его образ был воплощением самой Смерти, решившей вернуться к жизни. Его широкие плечи укрывало длинное кашемировое пальто, а под расстегнутым воротом рубашки виднелись слои свежих бинтов. Половина его лица была обожжена — неглубокий розовый след тянулся от виска к челюсти, но это не изуродовало его. Напротив, этот шрам придал его и без того хищным чертам лица ауру запредельной опасности и первобытной мужественности.

— Ваня... — Соня выдохнула это имя, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

Она бросилась вниз по ступеням, не замечая льда и колючего снега. Ваня сделал шаг ей навстречу, его движения были всё еще тяжелыми, полными скрытой боли, но взгляд — этот обжигающий янтарный взгляд — был направлен только на неё.

Одним мощным рывком он перехватил её на полпути и вжал в себя, скрывая под своим огромным пальто. Его рука, всё еще пахнущая порохом и холодным металлом, зарылась в её волосы, прижимая её голову к своей груди. Соня слышала его сердцебиение — ровное, сильное, несокрушимое.

— Ты думала, я позволю тебе править Москвой в одиночку? — его голос прозвучал как низкий рокот грома, вибрируя прямо в её теле. — Я обещал, что никто больше не коснется тебя. И я вернулся, чтобы исполнить это обещание.

Ваня поднял голову и посмотрел на выжженную башню, где вчера закончилась история его врагов. Его губы тронула жестокая, победная усмешка.

Соня подняла на него глаза, полные слез и восхищения. Она поняла, что этот шрам на его лице — это не след поражения, это клеймо новой эры. Эры, где они больше не жертвы.

— Поехали домой, Ваня, — прошептала она, прижимаясь к его окровавленной груди.

— Мы уже дома, Соня, — Ваня поцеловал её в макушку и захлопнул дверцу машины, отсекая их от холодного мира. — Весь этот город — твой дом. И я — твой единственный цепной пес.