У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 50: Последний выбор — Исчезнуть в огне

Ваня замер. Его пальцы, испачканные в собственной и чужой крови, до боли впились в плечи Сони. На его виске бешено пульсировала вена, а в глазах застыло отражение ада. Это был тупик. Шах и мат, разыгранный безумцем на костях собственной семьи.

— Ваня... — Соня пришла в себя, её голос дрожал, но взгляд был непривычно ясным. Она видела, как тяжело вздымается его широкая, израненная грудь, как пот заливает глаза, мешая сосредоточиться. — Ваня, спасай ребенка. Ленинград... он последний из Лебедевых. Если ты не пойдешь, я никогда не прощу себе. И тебе.

— Соня, нет! — Ваня рванулся к ней, но она сделала шаг назад, к самому краю обрыва, за которым высилась старая колокольня.

— Иди! — выкрикнула она, и в её голосе прорезалась сталь, достойная внучки старого Лебедева. — Алексей хочет шахты? Он хочет власть? Пусть подавится. Я выманю его.

Алексей лишь криво усмехнулся, поудобнее перехватывая детонатор. В его глазах не осталось ничего человеческого — только холодный блеск цифр и графиков.

Ваня бросил на Соню один единственный взгляд. В этом взгляде было всё: восемь лет невыносимой тишины, тысячи несказанных «люблю» и клятва вернуться за ней даже с того света. Он резко развернулся и, словно черная молния, сорвался с места, исчезая в лесной чаще в направлении складов.

Соня осталась один на один с братом. Она медленно поправила воротник своего изорванного плаща и зашагала — старой колокольне, возвышавшейся над поместьем.

— Ты всегда был трусом, Алексей, — бросила она через плечо, поднимаясь по винтовой лестнице. — Ты прятался за спину Вани в Сибири, прятался за спину деда в Москве. Даже сейчас ты боишься подойти ко мне без этой игрушки в руках.

— Замолчи! — Алексей последовал за ней, его лицо исказилось от ярости. — Я заберу всё! Я стану единственным королем этой империи!

Они поднялись на верхнюю площадку. Ветер рвал полы их одежды, а внизу, в темноте, раскинулось поместье, которое скоро должно было превратиться в пепелище. Соня подошла к массивному рычагу аварийного сброса, о котором знал только дед и она.

— Ты хотел наследство, брат? — Соня горько улыбнулась, её пальцы легли на холодный металл. — Получай. Мы уйдем вместе, как и положено Лебедевым.

Она резко дернула рычаг.

БУ-У-УМ!

Чудовищной силы взрыв сотряс основание колокольни. Огненный столб взметнулся к самому небу, поглощая каменную кладку и две фигурки на вершине. Грохот был таким сильным, что, казалось, сама земля содрогнулась от ужаса.

Ваня, вытащивший плачущего мальчика из заминированного склада в паре километров от поместья, обернулся на звук. Его сердце пропустило удар. Он видел, как колокольня — символ величия их рода — медленно оседает в облаке дыма и пламени.

— СОНЯ-А-А! — его крик, полный нечеловеческой боли, заглушил даже гул пожара.

Он упал на колени, закрывая лицо руками. Маленький Ленинград прижался к нему, дрожа от страха. Всё было кончено. Пламя лизало ночное небо, превращая золото и кровь в серый, безликий пепел.

...Спустя час, когда первые лучи рассвета начали пробиваться сквозь гарь, в густом лесу на другой стороне поместья послышался тихий хруст веток. Человек в длинном черном плаще с капюшоном, скрывающим лицо, медленно толкал перед собой инвалидное кресло. В кресле сидела женщина. Её голова была укутана плотной черной вуалью, но из-под ткани выбился один золотистый локон, блеснувший в свете восходящего солнца.

Незнакомец остановился у края дороги, где их ждал неприметный черный седан с заведенным двигателем.

Женщина в кресле ничего не ответила, лишь её тонкие пальцы крепче сжали подлокотник. Машина тронулась, унося их прочь от догорающих руин, оставляя Ваню один на один с его горем и его новой, ледяной свободой.