У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 108: Единственное лекарство в бездне

Фиолетовый туман, словно щупальца мифического спрута, беззвучно вползал в разбитые окна, превращая роскошное поместье в газовую камеру. Цветы в вазах чернели и рассыпались в пыль за считанные секунды, а воздух становился горьким, как сама смерть.

Ваня (Ваня) двигался на одних инстинктах, которые теперь были обострены до предела синей сывороткой. Его движения стали пугающе быстрыми и точными. Он подхватил из колыбели маленького Ленинграда, который уже начал синеть и задыхаться в судорогах, и другой рукой, словно стальными тисками, обхватил талию Сони (Соня).

— Дыши через раз! Не смей глотать этот воздух! — его голос, низкий и хриплый, вибрировал прямо в её ухе.

Он буквально пронес её сквозь потайную дверь в кабинете, за которой открывался зев узкой, сырой лестницы, ведущей в древние коллекторы под Москвой. Сверху доносились глухие хлопки — это лопались от жара бесценные картины и антиквариат, но Ваня даже не обернулся. Его миром сейчас были лишь две жизни, которые он прижимал к своей груди.

В подземелье царил могильный холод. Стены, покрытые скользким мхом и плесенью, плакали ледяными слезами. Гул их шагов по мокрому камню отдавался жутким эхом, смешиваясь с шумом далекой воды Москвы-реки.

Ваня резко остановился, его тело внезапно свело мощным спазмом. Он прислонился к склизкой стене, тяжело дыша. Соня видела, как под его кожей, на шее и висках, вздулись вены, светящиеся ядовитым лазурным светом. Его кожа была настолько горячей, что капли воды, падающие с потолка, мгновенно испарялись с шипением, соприкасаясь с его плечами.

— Ваня! Твои глаза... они полностью синие! — вскрикнула Соня, пытаясь удержать его от падения.

Он закашлялся, и на серый камень выплеснулась порция сине-черной крови. Его взгляд стал мутным, блуждающим. Он посмотрел на Соню, и в этом взгляде она увидела не тирана, а раненого зверя, который умоляет о конце.

— Уходи... Соня... — прохрипел он, и из его ноздрей потекла тонкая синяя струйка. — Эта дрянь... она выжигает мой мозг. Я перестаю чувствовать, кто я. Скоро я превращусь в то, что Петров хотел создать... в бездушное оружие. Забирай малого... беги к Михаилу...

— Нет! Я не оставлю тебя здесь умирать! — Соня прижала к себе плачущего ребенка, её сердце разрывалось от боли.

Она видела, как жизнь уходит из него, как синяя отрава поглощает его человеческую суть. И в этот момент в её памяти всплыли обрывки документов из лаборатории Александра. «Сыворотка ищет стабильный биологический якорь...». Соня поняла: она — не просто его женщина, она — его единственная связь с реальностью, его биологический противовес.

Она сделала то, на что никогда бы не решилась раньше. Прямо там, в вонючей тьме коллектора, среди крыс и сточных вод, Соня рванула ворот своего платья, обнажая грудь. Она прижалась к его пылающему, окровавленному телу своей нежной, прохладной кожей.

— Смотри на меня, Ваня! Не смей закрывать глаза! — она обхватила его лицо ладонями, пачкаясь в его лазурной крови. — Я — твое лекарство. Я — твоя жизнь. Возьми всё, что тебе нужно, но не смей уходить!

Она впилась в его губы в поцелуе, который был полон первобытной силы. Она отдавала ему свое дыхание, свою нежность, свою кровь. Соня чувствовала, как его тело содрогается, как синий свет под его кожей начинает пульсировать медленнее, в такт её собственному сердцу.

Ваня издал глубокий, утробный стон и с силой, которая едва не сломала ей кости, вжал Соню в холодный камень. Его зубы коснулись её кожи, и в этот момент над их головами, за тяжелым люком, раздался грохот берц и металлический лязг затворов.

Ваня медленно поднял голову. Сияние в его глазах больше не было хаотичным — оно стало сфокусированным, как лазерный прицел. Он посмотрел на Соню, и в этом взгляде была такая темная, обещающая смерть ярость, что Соня поняла: монстр проснулся, но теперь он подчиняется только ей.