У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 101: Пробуждение тирана и лазурные слезы

Больница Святой Марии в Москве, обычно оазис тишины и стерильности, сегодня превратилась в осажденную крепость. На крыше, окутанной саваном вечной метели, завывал ветер, а ледяные кристаллы с яростью самоубийц бились в бронированные стекла VIP-палаты. Внутри царил удушливый полумрак, прорезаемый лишь холодным неоновым сиянием мониторов.

Соня (Соня) сидела на краю постели, её фигура казалась почти прозрачной в лучах аварийного освещения. Она крепко прижимала к себе спящего маленького Ленинграда, словно он был единственным якорем, удерживающим её в этом безумном мире. Её шелковое платье цвета нежной лаванды превратилось в лохмотья, а на плечи было наброшено тяжелое, пахнущее порохом и морозной хвоей пальто Вани. Она выглядела как падший ангел, нашедший приют на груди дьявола.

Внезапно тишину разорвал резкий, пронзительный сигнал кардиомонитора. Ритм сердца на экране превратился в хаотичный танец ломаных линий.

— Ваня?.. — выдохнула Соня, её сердце пропустило удар.

Ваня (Ваня) распахнул глаза. Но это не был взгляд человека, вернувшегося с того света. Его зрачки, когда-то напоминавшие теплый, тягучий琥珀 (янтарь), теперь горели потусторонним, люминесцентным синим пламенем. Этот свет был настолько холодным и властным, что воздух в комнате, казалось, мгновенно замерз.

— Уйди от меня! — голос Вани был лишен человеческих интонаций. Это был хриплый рокот раненого хищника.

Одним резким, сверхъестественно быстрым движением он сорвал с себя датчики. Его мускулистое тело, покрытое свежими шрамами и остатками бинтов, рванулось вперед. Прежде чем Соня успела вскрикнуть, его огромная, горячая ладонь сомкнулась на её горле, вжимая женщину в кожаную спинку дивана.

Бинты на его широкой груди мгновенно пропитались свежей, ярко-алой кровью. Пятно расплывалось, как зловещий цветок, подчеркивая идеальный рельеф его мышц, которые теперь бугрились от неведомой силы.

— Кто ты такая? — прорычал он, склоняясь к самому её лицу. Его дыхание, обжигающее и пахнущее железом, заставило Соню содрогнуться. — И почему этот выродок находится в моей палате? Чья это ловушка?

Соня смотрела в эти чужие, сияющие синевой глаза, и её мир рушился. Он не просто забыл её — он превратился в ту версию себя, о которой ходили самые страшные легенды Московии. В безжалостного мясника, не знающего жалости.

— Ваня, это я... Соня... Твоя Соня, — прошептала она, и горячая слеза скатилась по её щеке, упав прямо на его окровавленные пальцы.

В тот миг, когда влага коснулась его кожи, Ваня вздрогнул. В глубине его лазурных глаз мелькнула тень узнавания, сменившаяся вспышкой невыносимой боли. Он схватился за голову, издав утробный рык, который заставил стекла в палате задрожать.

Дверь палаты с грохотом распахнулась. Миша, чье лицо было серым от усталости, застыл на пороге, выхватив пистолет.

Ваня медленно повернул голову к помощнику, и в его синем взоре Миша увидел нечто такое, что заставило даже опытного киллера отступить на шаг.