У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 40: Рассвет после шторма — Дом, где живет любовь

Прошёл месяц. Сибирь неохотно прощалась с лютыми морозами, но здесь, в Подмосковье, уже вовсю пахло весной — влажной землей, оживающими деревьями и свободой. Старинная усадьба Лебедевых, полностью восстановленная из руин и очищенная от следов Волкова, светилась мягкими огнями в сумерках. Виктор и Петров гнили в СИЗО в ожидании пожизненного приговора за государственную измену, заказные убийства и терроризм. Справедливость, за которую было заплачено так дорого, наконец-то восторжествовала.

Ваня стоял на террасе, глядя на закат, окрашивающий небо в невероятные оттенки фиолетового и золотого. Теперь он был официально реабилитирован, все ложные обвинения были сняты, а его имя очищено. Его счета были восстановлены, но для него все эти миллионы не значили и сотой доли того, что он чувствовал сейчас. Главным богатством было то, что Соня больше не вздрагивала от резких звуков и больше не плакала во сне.

Соня вышла к нему, накинув на плечи уютный кашемировый плед. Она подошла со спины и нежно обняла его за талию, прижимаясь щекой к его широкой спине. Под её ладонями она чувствовала мерное, сильное биение его сердца — сердца, которое принадлежало ей одной.

— О том, что восемь лет назад, сидя в промерзшем бараке на руднике, я и мечтать не смел, что буду вот так просто стоять на террасе и дышать с тобой одним воздухом, — Ваня повернулся в её объятиях и притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Мне всё еще кажется, что я могу проснуться и снова оказаться в том аду.

Соня отстранилась на миллиметр и взяла его большую, мозолистую руку. Медленно, глядя ему прямо в глаза, в которых отражались последние лучи солнца, она положила его ладонь на свой живот. Ваня мгновенно замер. Человек, который не дрогнул перед дулом пистолета и не вскрикнул под пытками, сейчас выглядел напуганным и растерянным, как мальчишка. Под его ладонью пока не было ничего, кроме тепла, но он почувствовал этот невероятный, сакральный ток новой жизни.

— Соня... Ты серьезно? Ты не шутишь? — его голос дрогнул от нежности, которой он никогда раньше не позволял себе проявлять так открыто.

Ваня медленно опустился на колени прямо перед ней на доски террасы и прижался лбом к её животу, закрыв глаза. Весь мир вокруг перестал существовать. Не было больше шахт, крови, судов и врагов. Была только эта женщина и это хрупкое будущее, за которое он готов был умереть тысячу раз. Война закончилась. Начиналась Жизнь. Над лесом медленно поднималась первая звезда, ознаменовывая начало их общей, бесконечной вечности.

Глава 41: Аудиенция со смертью — Окровавленная лилия

— Я пришла. Отпусти ребенка, — Соня толкнула массивную, изъеденную ржавчиной железную дверь.

Внутри склада плыл густой белый туман. Холод мгновенно вцепился в её обнаженную шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Петров сидел на облезлом деревянном стуле в самом центре зала, лениво потягивая водку прямо из горлышка. На его старческом лице застыла тошнотворная, плотоядная ухмылка. Соня подняла взгляд и её сердце пропустило удар: маленький мальчик, так пугающе похожий на Ваню, висел вниз головой на стальном крюке под самым потолком. Его лицо было бледным, почти синим от невыносимого мороза.

— Соня, ты всегда была храброй игрушкой, — Петров тяжело поднялся, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. — Этот ублюдок Ваня разрушил всё, что я строил десятилетиями. Я хочу, чтобы он своими глазами увидел, как его единственная слабость и его хваленая наследница сдыхают в этой ледяной дыре.

— Если ты тронешь его хоть пальцем, я сожгу оригиналы всех прав на добычу! — Соня выхватила из внутреннего кармана пачку документов. Её пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от дикого, парализующего страха.

В этот момент тишину разорвал яростный рев форсированного двигателя. Черный бронированный внедорожник, словно разъяренный зверь, протаранил стену хладокомбината. Кирпичная крошка и куски бетона разлетелись во все стороны, заполняя пространство пылью. Ваня выпрыгнул из машины еще до того, как она окончательно замерла. Он не чувствовал боли, хотя его черная рубашка была насквозь пропитана свежей кровью в районе бока. Ткань прилипла к его телу, отчетливо обрисовывая каждую мышцу его стального пресса, словно высеченного из дикого камня.

— Ваня, назад! — закричала Соня, видя, как он делает шаг вперед, сжимая в руке пистолет. Его взгляд был направлен на Петрова, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только первобытная жажда крови.

— Ты опоздал, щенок, — прохрипел Петров, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Ты думал, что сможешь забрать у меня всё и уйти безнаказанным? Нет, за всё в этой жизни нужно платить кровью тех, кого любишь.

Ваня навел дуло пистолета прямо в переносицу старика. Его рука была тверда, как скала, несмотря на тяжелое ранение.

Старик лишь мерзко расхохотался и вытащил из кармана пошарпанный пульт дистанционного управления.

В ту же секунду пол под ногами Сони с оглушительным скрежетом разошелся. Стальные плиты скользнули в стороны, обнажая под собой зияющую пасть технического люка. Внизу, в темноте, плескалась ледяная, черная вода технического колодца. Соня не успела даже вскрикнуть — земля ушла из-под её ног, и она стремительно полетела вниз, в холодную бездну.

— СОНЯ! — этот крик Вани был полон такой нечеловеческой боли, что, казалось, стены склада задрожали.

Он не раздумывал ни секунды. Бросив пистолет, он рванулся к краю провала. В его голове не было планов спасения, не было стратегии — только одна пульсирующая мысль: она не должна уйти под воду. Она — его жизнь, его искупление, его единственная правда в этом лживом мире.