У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 62: Искупление в пепле, запретное пламя

Едкий, густой дым, словно щупальца мифического чудовища, жадно впивался в легкие, выжигая остатки кислорода. В этом багровом мареве, где грань между жизнью и смертью стиралась с каждым ударом сердца, Соня чувствовала себя тонущей в океане огня. Но она не была одна.

Её тело, хрупкое и израненное, было намертво зажато в тисках широких, твердых, как гранит, объятий. Ваня (Ваня) не просто нес её — он закрывал её собой от падающих искр и обломков. Его пропитанная потом и копотью черная рубашка прилипла к телу, обрисовывая каждый бугор его мощных мышц, которые сейчас работали на пределе человеческих возможностей.

Он сорвал с себя мокрый, прожженный в нескольких местах пиджак и резким, но удивительно точным движением обернул её, словно бесценный сокровище. Его лицо, высеченное из холодного мрамора и искаженное яростью, в пляшущих отблесках пламени казалось ликом падшего ангела — одновременно божественным и пугающим.

— Держись за меня, Соня! Только не отпускай! — его рык, сорванный и хриплый, перекрыл грохот рушащихся перекрытий.

Ваня с разбегу вышиб горящую дверь процедурного кабинета. Его мощное бедро встретило дерево с такой силой, что петли вылетели с мясом. В следующую секунду он уже был у колыбели. Ленинград (Ленинград), маленький комочек жизни, уже начал синеть, его дыхание было едва уловимым. Ваня одним резким, но ювелирно выверенным движением подхватил младенца, прижимая его к своей широкой груди, где бешено колотилось сердце.

Они выпрыгнули из окна бокового флигеля за секунду до того, как крыша с грохотом рухнула, погребая под собой всё.

Грязь, холодный дождь и запах сырой земли. Соня упала на колени, судорожно глотая ночной воздух, который казался ей самым изысканным вином. Ваня рухнул рядом, тяжело дыша, словно загнанный зверь. Одной рукой он баюкал ребенка, а другой — железной хваткой притягивал Соню к себе за талию, словно боясь, что она растворится в этой темноте.

— Соня… Ты здесь. Ты жива, — его голос дрожал. Этот человек, переживший восемь лет сибирского ада, сейчас дрожал от осознания того, что едва не потерял её снова.

Он уткнулся лицом в её шею, вдыхая смешанный с гарью аромат её кожи. Его щетина царапала её плечи, но Соня не отстранилась. Напротив, её пальцы, испачканные в саже, невольно коснулись его спины, нащупав через прорехи в рубашке свежие ожоги. Острая жалость и вспыхнувшая с новой силой страсть ударили ей в голову.

— Ваня, я всё еще ненавижу тебя за то, что ты сделал восемь лет назад, — прошептала она, но её тело противоречило словам, невольно прижимаясь к его раскаленной коже.

Ваня резко поднял голову. В его глазах, янтарных и диких в свете догорающего храма, вспыхнуло пламя, куда более опасное, чем тот пожар. Он не стал ждать. Его рука, грубая и мозолистая, обхватила её затылок, и он впился в её губы властным, почти первобытным поцелуем.

Этот поцелуй был пропитан кровью, пеплом и восемью годами невыносимого ожидания. Он не просил разрешения — он забирал своё. Его язык с дерзкой уверенностью ворвался в её рот, заставляя Соню застонать от этой смеси боли и экстаза. Он целовал её так, будто хотел выпить её душу, чтобы она никогда больше не смогла уйти.

Его другая рука, оставив ребенка на мгновение в безопасности на складках пиджака, скользнула по бедру Сони, задирая остатки её шелкового платья. Грубая кожа его ладони обожгла её нежную плоть. В этой грязи, под проливным дождем, между ними вспыхнуло такое напряжение, что, казалось, сам воздух вокруг них начал искриться.

— Ненавидь меня, Соня. Проклинай меня. Но ты будешь принадлежать мне, даже если нам придется гореть в аду вместе, — прорычал он ей в самые губы, его горячее дыхание обжигало её лицо.

Их губы снова встретились в неистовой схватке, когда мир вокруг перестал существовать. Соня чувствовала, как его мощное тело нависает над ней, как его пульсирующее желание требует подчинения, и в этот момент она была готова сдаться.

Но тишину, наполненную их тяжелым дыханием, разорвал крик.

— Господин Ваня! Плохие новости! — к ним бежал Михаил (Михаил), его лицо было залито кровью. — Тот, кто упал с колокольни… это был не Виктор! Это был его двойник! Настоящий Виктор скрылся, и он забрал с собой зашифрованные документы на право владения всеми рудниками!

Тело Сони мгновенно окаменело. Эйфория исчезла, оставив лишь ледяной ужас. Ваня медленно отстранился, его глаза снова превратились в два куска холодного янтаря. Напряжение в его мышцах стало почти осязаемым, превращая его из страстного любовника в беспощадного хищника, вышедшего на охоту.

Схватка только начиналась.