У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 111: Другой «Он» и насмешка преисподней

Ледяной московский ветер за пределами отеля «Метрополь» резал кожу, словно разъяренный клинок, швыряя в лицо пригоршни острых ледяных кристаллов. Соня (Соня) стояла на коленях прямо на промерзшем асфальте, до боли в суставах прижимая к себе обмякшее тело Вани (Ваня). Его плоть, когда-то горячая, как расплавленная лава, теперь стремительно остывала. Лазурная жидкость, сочившаяся из его ран, превращалась на морозе в жуткие кристаллы, мерцающие под светом уличных фонарей, словно проклятые драгоценности.

— Нет... Ваня, открой глаза! Слышишь? Мы достали лекарство, Ленинград ждет нас! — её крик мгновенно захлебывался в вое ветра, а слезы, катившиеся по щекам, смешивались с его синей, химической кровью.

В этот момент серебристый «Роллс-Ройс», который всё это время неподвижно замер на другой стороне улицы, тронулся с места. Дверь открылась с мягким, едва слышным щелчком, словно это был первый акт в самой жестокой опере современности. Человек, называющий себя «оригиналом» — Александр Лебедев (Александр Лебедев) — неспешно вышел на холодный воздух.

На нем было пальто из серого кашемира, безупречный крой которого кричал о запредельном богатстве и абсолютной власти. На руках — белоснежные перчатки, ни единой складки, ни единого пятнышка. В левой руке он сжимал трость с набалдашником из черного агата, которая мерно стучала по обледенелой мостовой: тук-тук-тук. Если Ваня был раненым волком из диких степей, то Александр выглядел как ледяной хирург, стоящий над операционным столом, в чьих глазах не было ни капли человеческого тепла.

Он остановился в трех шагах от Сони, глядя на неё сверху вниз свысока, как на надоедливое насекомое.

— Перестань рыдать, Соня. Это зрелище выглядит дешево и вызывает лишь тошноту, — его голос был чистым, мелодичным и холодным, как арктический лед. От этого тембра по спине Сони пробежали мурашки. — То, что ты так отчаянно сжимаешь в руках — всего лишь бракованный образец. Его чувства, его характер и даже эта его жалкая, собачья «любовь» к тебе — не более чем скопированные данные из моей коры головного мозга. Он просто живая ксерокопия, понимаешь?

Соня вскинула голову. Её лицо, когда-то прекрасное, теперь было испачкано грязью, гарью и слезами. Она впилась взглядом в это лицо — точную копию лица её Вани, но эта схожесть лишь пугала.

— Замолчи! — прохрипела она, и в её взгляде вспыхнула такая ненависть, что она могла бы испепелить этот город. — Он едва не погиб, спасая меня и ребенка! Он — живой человек, со шрамами и сердцем! А ты, Александр... ты просто призрак, прячущийся за дорогими костюмами!

Александр издал легкий, едва уловимый смешок. Он медленно наклонился и кончиками пальцев в перчатке сжал подбородок Сони, заставляя её смотреть прямо в его глаза — янтарные, глубокие и абсолютно пустые.

— Спас тебя? Соня, он лишь выполнял базовую директиву защиты, заложенную в моем подсознании. Ведь в моем сценарии ты принадлежишь только мне.

Он резко выпрямился и кивнул телохранителям. Двое огромных мужчин, похожих на скалы в черных пальто, шагнули вперед и грубо отшвырнули Соню в сторону. Не обращая внимания на её крики, они подхватили обмякшее, светящееся синим тело Вани и потащили его к машине, как сломанный манекен.

— Отдайте его! Куда вы его везете?! — Соня бросилась вперед, впиваясь ногтями в кашемир пальто Александра.

Александр молниеносно перехватил её руки, заламывая их за спину и прижимая Соню к себе. Его хватка была железной, несмотря на внешнюю утонченность. Соня почувствовала его запах — аромат холодного сандала и стерильной чистоты. В нем не было ни капли того мускусного, животного запаха пороха и горячего пота, который всегда исходил от Вани.

— Туда, где ему самое место. А у тебя, Соня Петрова, теперь другая миссия, — он наклонился к самому её уху, и его шепот был ядовитым. — Ты родишь наследника настоящему Лебедеву. Ты выносишь ребенка с чистой кровью, чтобы стереть саму память о том уроде, что посмел касаться тебя.

Александр подхватил Соню на руки одним резким, властным движением. Игнорируя её проклятия и удары, он бросил её на заднее сиденье «Роллс-Ройса», где воздух пах предвкушением беды. Когда машина тронулась, Соня увидела в окне Михаила — он лежал на снегу в луже крови, безуспешно пытаясь дотянуться до них. А флакон с антидотом, который они добыли ценой стольких жизней, Александр просто выбросил в окно. Хрупкое стекло разбилось о бордюр, и драгоценная жидкость бесследно исчезла в московской слякоти.