У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 48: Запретный допрос — В оковах греха

Ваня не был отправлен в тюрьму. По приказу генерала Розаева его тайно доставили обратно в поместье Лебедевых и заперли в самом глубоком подвальном ярусе, превращенном в импровизированную камеру. Это было временное решение, пока спецназ прочесывал окрестности в поисках беглого Алексея. Соня, как «ключевой свидетель» и владелица поместья, оказалась под фактическим домашним арестом на том же этаже.

Глубокой ночью Соня проскользнула мимо задремавшего охранника, используя дубликат ключей, который ей когда-то тайно отдал Михаил. Тяжелая стальная дверь со стоном отворилась, впуская её в полумрак камеры.

Внутри горела лишь одна тусклая лампа, раскачивающаяся на длинном проводе. Её ржавый свет падал на Ваню, который сидел в центре комнаты на массивном табурете. Его руки были разведены в стороны и прикованы тяжелыми цепями к кольцам в бетонных стенах. Из-за натяжения цепей его мощная, широкая грудь была выгнута вперед, обнажая каждый рельефный мускул и свежие бинты на плече, сквозь которые уже проступила кровь.

Он был полуобнажен, в одних лишь армейских брюках. Свет играл на его потном, опаленном жаром битвы теле, подчеркивая пугающую и в то же время притягательную маскулинность. Его голова была опущена, а мокрые пряди черных волос закрывали лицо, скрывая взгляд хищника.

— Соня... ты не должна была приходить, — его голос, низкий и вибрирующий, эхом отозвался от сырых стен. Он даже не поднял головы, но она знала — он почувствовал её запах, как только она переступила порог.

Соня ничего не ответила. Она медленно подошла к нему, и звук её шагов казался оглушительным в этой гробовой тишине. На ней была лишь тонкая черная комбинация из нежного кружева, поверх которой она накинула его старый кашемировый пиджак. В неверном свете лампы её длинные, стройные ноги казались фарфоровыми, а в глазах застыла смесь страха и неистового обожания.

Она протянула дрожащую руку и кончиками пальцев коснулась его напряженного пресса, ведя выше, к пульсирующей вене на шее.

Ваня резко вскинул голову. Его глаза, налитые кровью и потемневшие от вожделения, впились в неё. Цепи на его запястьях натянулись с противным, резким скрежетом.

Соня вдруг решительно перекинула ногу и села к нему на колени, лицом к лицу, чувствуя кожей холод металла и жар его тела. Ткань комбинации задралась, обнажая её бедра. Ваня глухо, по-звериному застонал. Несмотря на оковы, он рванулся вперед, насколько позволяла длина цепей, и зарылся лицом в её шею, вдыхая аромат её кожи.

— Ты ненавидишь меня, — выдохнул он ей в кожу, и его горячее дыхание обожгло её до мурашек. — Так почему ты здесь, Соня? Почему ты дрожишь в моих руках, как пойманная птица?

— Потому что я такая же сумасшедшая, как и ты, — Соня обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Ты вырвал мне сердце восемь лет назад, Ваня. И теперь пришло время вернуть долг.

Она прижалась к его губам в требовательном, почти яростном поцелуе. Ваня ответил с удвоенной силой, его единственная свободная от натяжения кисть судорожно сжалась на её талии, сминая тонкую ткань. В этом подвале, среди сырости и крови, их страсть вспыхнула с новой, разрушительной силой. Это был допрос без слов,审判 без судей.