У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 70: Сплетение судеб, колыбель на краю зимы

Стены операционной в частной клинике Лебедевых казались стерильно-белыми, как свежевыпавший сибирский снег. В воздухе застыло напряжение, которое, казалось, можно было резать ножом. Рев медицинских мониторов сливался с тяжелым, прерывистым дыханием Вани (Ваня), который, вопреки приказам врачей, отказался покидать палату.

Соня (Соня) лежала на операционном столе, её кожа была почти прозрачной, а вены на тонких руках казались лазурными нитями. Она отказалась от общей анестезии. Каждая капля её костного мозга должна была быть чистой, не замутненной химией, чтобы вступить в реакцию с противоядием «Изумрудного проекта» и спасти их сына — маленького Ленинграда.

— Начинайте, — выдохнула она, её голос был едва слышен, но в нём была сила, перед которой пасовала сама смерть.

Ваня стоял рядом, его огромная ладонь накрыла её пальцы. Он чувствовал, как её тело содрогалось от каждой манипуляции хирургов. Когда игла вошла в кость, Соня издала тихий, надрывный стон, и её ногти впились в ладонь Вани, пронзая кожу до крови. Он даже не моргнул. Если бы он мог, он бы вырвал свой позвоночник, чтобы избавить её от этой боли. В его глазах, обычно холодных и безжалостных, теперь стояли слезы, которые он не позволял себе пролить последние восемь лет.

— Еще немного, любимая… Я здесь. Я держу тебя, — шептал он, прижимаясь своим горячим лбом к её холодному виску. Его пот смешивался с её слезами.

Процедура длилась вечность. Наконец, ярко-фиолетовый состав, смешанный с золотисто-красным биоматериалом Сони, был введен в крошечную ручку младенца, лежащего в кювезе. Монитор, который еще минуту назад выдавал критические показатели, внезапно издал ровный, обнадеживающий сигнал. Сердце Ленинграда забилось ровно. Смертоносный вирус «Поцелуй льда» отступил перед силой материнской крови.

Соня, увидев, как на щечках её сына проступает первый за долгое время румянец, наконец закрыла глаза. Её тело обмякло, погружаясь в глубокое, целительное беспамятство.

Прошло три дня.

Первое, что почувствовала Соня, придя в себя, был запах крепкого табака, дорогого парфюма и… свежих роз. Она с трудом разомкнула веки. Палата была залита мягким закатным солнцем, окрашивающим всё в золотистые тона.

Ваня сидел в кресле у её кровати. Он не спал всё это время. Его щетина отросла, придавая ему еще более дикий и опасный вид, а под глазами залегли глубокие тени. Но когда он увидел, что она проснулась, его лицо преобразилось. В этом взгляде была такая концентрация любви и преданности, что у Сони перехватило дыхание.

— Он жив, Соня. Он спит в соседней комнате, — его голос, обычно низкий и властный, сейчас дрожал от нежности. — Врачи говорят, что он будет самым крепким ребенком во всей России. В нём твоя кровь… и моя воля.

Соня слабо улыбнулась, протягивая к нему руку. Ваня мгновенно поймал её, покрывая поцелуями каждый пальчик, каждую царапинку.

— Ваня… — прошептала она. — Мы дома?

Он поднялся, осторожно присел на край кровати и притянул её к своей широкой груди, оберегая её раны с трепетом, на который, казалось, не был способен этот сибирский зверь.

— Мы дома, — твердо ответил он. — Виктор мертв, Алексей изгнан. Весь мир теперь принадлежит тебе и нашему сыну. Больше никто не посмеет встать между нами. Ни через восемь лет, ни через вечность.

За окном на Москву опускались сумерки, но здесь, в этом коконе тепла и безопасности, начиналась их новая жизнь. Жизнь, за которую было заплачено кровью, но которая теперь сияла ярче любого алмаза из рудников Лебедевых. Ваня прижался губами к её макушке, и в тишине палаты два сердца забились в унисон — навсегда связанные общей тайной и одной великой победой.