У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 61: Выбор в пламени, сокрушённая душа

Полночь в пригороде Москвы дышала смертью. Руины колокольни, когда-то величественно возвышавшейся над окрестностями, теперь напоминали скелет вспоротого гигантского зверя. Обломки каменных колонн под острыми углами вонзались в обугленную, пропитанную гарью землю. Старый медный колокол, наполовину погребенный под завалами, издавал под порывами ледяного ветра жуткий, глухой гул, похожий на стон из преисподней.

Ваня стоял в самом эпицентре этого кошмара. Одной рукой он мертвой хваткой прижимал к себе смертельно бледную Соню (Соня), а другой — сжимал рукоять пистолета на поясе так, что костяшки пальцев побелели. Полы его тяжелого черного пальто бешено бились на ветру, словно разорванное боевое знамя. Каждый его шаг по битой черепице и пеплу отзывался резким, скрежещущим звуком, пробирающим до костей. Его лицо, высеченное из холодного мрамора, застыло в маске ледяной ярости, а под мокрой от дождя рубашкой перекатывались тугие узлы мышц, готовые в любую секунду взорваться смертоносным действием.

— Виктор, выходи, мразь! — голос Вани прогремел над руинами, низкий, хриплый, обладающий такой мощью, что, казалось, сам воздух вибрирует от его угрозы.

— Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Представление только начинается.

Из тени уцелевшей колонны на самом верху колокольни медленно выступила фигура. Это был настоящий Виктор. Половина его лица, изуродованная недавним взрывом, превратилась в месиво из багровых шрамов и ожогов, что в холодном лунном свете делало его похожим на выходца из ада. В пальцах он небрежно вертел пульт с мигающим красным огоньком — детонатор, связанный с тысячами жизней на рудниках Лебедевых. Один щелчок — и всё взлетит на воздух.

Соня, из последних сил борясь с накатывающей слабостью, впилась ногтями в твердые мышцы предплечья Вани. Эта острая боль помогала ему сохранять рассудок в этом безумии. Её разорванное шелковое платье казалось слишком тонким для этой ледяной ночи, выставляя напору ветра её хрупкие ключицы. Её янтарные глаза, полные слез и решимости, были прикованы к другому предмету в руках Виктора — пробирке с тусклым фиолетовым свечением. Ультимативное противоядие от «Поцелуя льда».

— Верни мне… ребенка, — её голос дрожал, но в нём звенела сталь материнской любви, не знающей страха перед смертью.

Виктор скользнул сальным, полным больного вожделения взглядом по обнаженной шее Сони. Его пальцы в кожаной перчатке подрагивали от возбуждения. Резким движением он дернул цепь, заставляя Соню упасть на колени прямо на острые камни.

— На колени, Ваня! — взревел Виктор, приставив дуло пистолета к виску Сони. — Сделай это так же, как восемь лет назад, когда ты умолял меня сохранить ей жизнь! Я хочу видеть, как твоя гордость ломается в этой грязи! Я хочу видеть, как ты превращаешься в скулящего пса у ног этой женщины! Иначе я обещаю: ты услышишь, как тысячи рабочих отправятся на тот свет вместе с тобой.

Дыхание Вани перехватило. Казалось, кровь в его жилах мгновенно превратилась в ледяную крошку. Он видел кровь на коленях Сони, видел, как её тело сотрясает дрожь от холода и боли. В его глубоких, как бездна, глазах ярость смешалась с отчаянием, превращаясь в багровую мглу.

Медленно, с нечеловеческим усилием, он начал опускаться. Те самые длинные ноги, которыми он когда-то топтал вечную мерзлоту Сибири, дюйм за дюймом сгибались под тяжестью этого унижения. Глухой удар коленей о камни прозвучал в тишине руин подобно грому. Он предал свою гордость, чтобы спасти свою любовь.

Виктор зашелся в приступе лающего смеха.

Соня смотрела на Ваню сквозь пелену слез. Его фигура на границе света и тени казалась трагической и прекрасной одновременно. Его широкие плечи не ссутулились даже сейчас. Он был похож на павшего бога, который готовится к последнему, самому страшному рывку.

— Это я… я виноват перед ней, — голос Вани был едва слышен, но в нём была мощь надвигающегося шторма. — Весь этот грех… я заберу его себе.

В тот момент, когда Виктор, упоенный своим триумфом, ослабил бдительность, в глазах Вани вспыхнула жажда убийства. Внезапным, молниеносным движением он вскочил, и из его рукава выскользнул специальный скальпель. С невероятной скоростью, недоступной человеческому глазу, он перерезал горло телохранителю, стоявшему ближе всех к Виктору.

Воздух взорвался звуками выстрелов и криками. Вспышки дульного пламени вырывали из темноты куски хаоса. Ваня, используя завалы как укрытие, в мгновение ока оказался рядом с Соней. Его мощное тело стало для неё непробиваемой стальной стеной, закрывая её от пуль и летящих осколков камня.

— Уходим! — прорычал он. Пуля задела его плечо, и фонтан горячей крови брызнул на бледную щеку Сони, обжигая её своей реальностью.

Они забились в узкую расщелину за массивным обломком скалы. Ваня тяжело дышал. Резкий мускусный запах его пота, смешанный с металлическим ароматом свежей крови, заполнил всё пространство, создавая невыносимое напряжение. Он, не обращая внимания на свист пуль, обхватил лицо Сони своими огромными ладонями. В тусклом лунном свете он жадно, почти безумно, впился в её губы.

Это не был поцелуй любви. Это была битва. Отчаянная попытка присвоить, подтвердить, что она всё еще здесь, живая. Он грубо ворвался в её рот, вырывая остатки воздуха, словно пытаясь через эту боль заново соединить их души, разорванные восемь лет назад.

— Если я останусь здесь… чип в кольце заморозит все счета Виктора. Забирай ребенка и беги в Сибирь… — прошептал он ей в самые губы. Его пот капал на её лицо, горький и жаркий.

Соня впилась ногтями в его твердую, мокрую от пота и крови спину. В её голосе звучало запредельное упрямство, граничащее с безумием:

Где-то наверху Виктор продолжал безумно нажимать на кнопки пульта, не понимая, что его власть превратилась в пыль. Но в эту секунду для Вани и Сони мир сжался до этого клочка земли, пропитанного кровью и запахом холодного пепла, где они снова обрели друг друга на пороге вечности.