У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 126: Бархатная клетка и нежность демона

Секретное поместье в пригороде Санкт-Петербурга было окутано густым утренним туманом, тонким и хрупким, словно крыло бабочки. Архитектура этого места подавляла: готические шпили вонзались в серое небо, словно пытаясь разорвать саму ткань мироздания. Внутри спальни резкий солнечный свет пробивался сквозь многослойные кружевные занавески, рассыпаясь мелкими искрами на бледном, как мрамор, лице Сони (Соня).

Её длинные ресницы дрогнули. Сознание медленно, с мучительным трудом выбиралось из бездонной пропасти забытья. Очнувшись, она почувствовала странную, удушающую мягкость. Под ней были тяжелые простыни из черного бархата, а воздух был пропитан ароматом дорогого холодного пихтового парфюма. Этот запах был изысканным, но Соню от него мгновенно замутило: это был запах Александра (Александр). Запах человека-змеи, чей яд был так же сладок, как и смертоносен.

— Наконец-то проснулась, моя спящая красавица? — раздался из тени у кровати элегантный, лишенный тепла голос.

Соня резко села. От резкого движения тончайший шелк её ночной сорочки соскользнул с белого плеча, обнажая сияющую кожу. В косых лучах утреннего солнца на её ключицах еще виднелись бледные синяки — отметины, оставленные водяным пленом и отчаянием.

Александр сидел в темно-красном бархатном кресле, небрежно покачивая бокалом золотистого шампанского. На нем был идеально скроенный черный жилет, рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, открывая вид на тренированные предплечья и стальные мышцы. На его запястье холодным блеском сверкали часы «Patek Philippe».

— Где Ваня? Где он?! Что ты с ним сделал! — голос Сони был сорванным и хриплым. Она вскочила с постели, забыв о слабости, но ноги подвели её, и она едва не рухнула на пол.

Александр среагировал мгновенно, словно черная молния. Его длинная, сильная рука стальным обручем обхватила её тонкую талию, прижимая к своему ледяному и твердому телу. Запах пихты мгновенно захватил всё её пространство.

— Соня, не стоит в такое прекрасное утро произносить имя покойника, — Александр наклонился, его губы почти касались её уха, обжигая двусмысленным дыханием. — Это невежливо по отношению к твоему спасителю. Лучше взгляни на нашего ребенка. Он ведет себя куда достойнее тебя.

В другом углу комнаты, в колыбели из чистого золота, усыпанной бриллиантовой крошкой, лежал младенец. Ребенок с фиолетовыми глазами молча наблюдал за происходящим. Его взгляд был пугающе спокойным, лишенным детской наивности.

— Ты убил его... Собственного брата! — Соня в отчаянии уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть этот живой кусок гранита.

Александр перехватил её подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, полные одержимости. Его ладонь медленно заскользила под шелк её сорочки, и этот холод заставил её вздрогнуть.

— Я дал ему покой, которого он заслуживал. Отныне, Соня, ты — единственная вдова рода Лебедевых, а я — твоя единственная опора до конца дней. Будь послушной, иначе сегодня твой сын не получит стабилизатор.

Александр уже потянулся к её шее, намереваясь оставить там клеймо своего владения, как вдруг тяжелая дубовая дверь распахнулась. В комнату вбежал ассистент в белом халате, его руки тряслись от ужаса.