У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 82: Запретная кровь и клятва отчаянного защитника

— Отчет сюда. Живо, — голос Вани прозвучал подобно щелчку хлыста.

Он отстранил Соню, и в ту же секунду его взгляд, только что горевший нежностью, превратился в два куска льда. Холодная, смертоносная расчетливость вернулась к нему мгновенно, словно он и не лежал мгновение назад на грани жизни и смерти. Он заставил себя сесть, опираясь на подушки, и под этим резким движением свежие бинты на его груди снова начали наливаться багрянцем. Кровь расцветала на белой простыне, как зловещие маки, но Ваня даже не поморщился.

Лечащий врач вошел в палату, едва переставляя ноги от страха. Он не смел поднять глаз на Вани, зная, что один неверный звук может стоить ему жизни. Соня стояла рядом, мертвой хваткой вцепившись в тяжелое черное пальто Вани. Её пальцы побелели от напряжения, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

— Говори. Каждое слово, — Ваня выхватил отчет. Его глаза пробежали по сложным графикам генетических последовательностей, и зрачки сузились до размеров игольного ушка.

— Господин Лебедев... — врач вытер холодный пот со лба, его голос дрожал, как осенний лист. — Яд «Поцелуй льда» в теле маленького господина... мы нейтрализовали его вашей сывороткой. Но... его генетический код... он мутировал. Эта мутация идеально слилась с вашими «сибирскими антителами», которые передались ему по наследству. Однако... этот баланс крайне нестабилен.

— Каковы последствия? — голос Сони прозвучал как надтреснутый колокол. Она чувствовала, как холодная пустота расползается в её груди.

— Последствия в том... что для поддержания жизни ребенку требуются регулярные инъекции активной крови от того же источника. То есть от человека с такой же генетической мутацией. Кровь выступает как катализатор. Без неё иммунная система мальчика... она просто рухнет в течение сорока восьми часов.

Врач опустил голову, почти касаясь лбом пола.

Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Это значило, что Ваня должен стать пожизненным «донором» для собственного сына. Каждую неделю, каждый месяц он должен будет отдавать литры своей жизни, чтобы сердце маленького Ленинграда продолжало биться.

Соня бессильно опустилась на жесткий стул. Это не было спасением. Это была последняя ловушка, которую Александр расставил перед самой смертью. Он хотел навсегда приковать Ваню к этому ребенку, выпивая его силы капля за каплей, пока источник жизни «московского тирана» окончательно не иссякнет.

— Вон. Заблокировать всю информацию. Если выйдет хоть слово — ты лично станешь кормом для рыб в Москве-реке, — Ваня ледяным жестом указал на дверь.

Как только дверь захлопнулась, сдерживаемая плотина эмоций внутри Сони рухнула. Она вскочила и схватила Ваню за раненое плечо, не замечая, как её пальцы пачкаются в его крови.

— Другой выход? — Ваня издал сухой, надломленный смешок.

Он резко, по-звериному подался вперед и притянул Соню к себе. Его ладонь, пахнущая железом и порохом, зарылась в её густые волосы, заставляя её смотреть прямо в его горящие янтарные глаза. В полумраке палаты он выглядел как безумный святой, приносящий себя в жертву на алтаре собственной одержимости.

— Это мое семя, Соня. Моя кровь. Мое лицо. Ты действительно думаешь, что я буду колебаться? — Его большой палец с силой надавил на её нижнюю губу. — Если для того, чтобы он дышал, мне нужно будет выкачать из себя всю кровь до последней капли — я сделаю это, не моргнув и глазом.

Его взгляд стал пугающе пристальным, в нём вспыхнуло то самое темное пламя, которое всегда заставляло Соню трепетать.

Его рука медленно скользнула под подол её изорванного платья. Грубые мозоли на его пальцах обжигали её нежную кожу, заставляя её тело предательски откликаться на этот властный призыв. Эта невыносимая, удушающая собственническая страсть пугала её, но в то же время дарила странное, извращенное чувство безопасности. Она понимала, что этот мужчина разрушит себя, разрушит весь мир, но не даст им упасть.

— Ваня, не надо... ребенок в соседней палате... — прошептала она, хотя её колени уже слабели, и она невольно прижалась к его раненой груди.

— Пусть знает, — Ваня прикусил мочку её уха, его голос вибрировал у самого её виска, вызывая волны жара. — Я хочу, чтобы ты помнила: и ты, и наш сын — вы оба живете только благодаря моей крови. Вы — часть меня. Навсегда.

Однако, прежде чем он успел полностью забрать её в этот омут страсти и боли, его зашифрованный телефон на тумбочке завибрировал. На экране всплыло видео с камер спутникового наблюдения. Москва, оживленный выход из метро. Мужчина в глубоком капюшоне, чье лицо наполовину скрыто тенью, внезапно поднял голову и посмотрел прямо в объектив.

На его губах застыла знакомая, леденящая душу усмешка. Усмешка Александра, который должен был быть мертв.