У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 128: Тепло среди леса и инстинкты зверя

Ливень снаружи не утихал ни на мгновение. Лес под Санкт-Петербургом в свете молний казался оскалившейся пастью чудовища. В глубине одной из природных пещер, скрытой среди вековых скал, Ваня (Ваня) замер у самого входа, подобно раненому волку, охраняющему свою территорию. Он стоял спиной к Соне (Соня), его обнаженный торс блестел от дождевой воды, а кожа, казалось, источала жар раскаленной печи.

Из-за насильственного обрыва связи с микрочипом в его мозгу, из виска Вани медленно сочилась густая, почти черная кровь, в которой проскакивали крошечные электрические разряды. Соня, промокшая до нитки в своей тончайшей ночной сорочке, которая теперь стала почти прозрачной, дрожала всем телом. Она нашла в себе силы подняться и, оторвав лоскут от подола своего шелкового наряда, начала осторожно стирать грязь и кровь с его могучих плеч.

В свете редких вспышек молний мышцы Вани перекатывались под кожей, словно живые стальные тросы. От него исходил резкий, пьянящий запах адреналина и дикого мускуса.

— Ваня... ты ведь узнал меня, правда? Умоляю, не уходи больше в ту тьму, — Соня прижалась к его спине, обхватив руками его твердый, как гранит, живот. Её нежная кожа коснулась его ледяного пота, и этот контраст заставил её сердце забиться в безумном ритме.

Ваня резко развернулся. В его глазах, залитых кровью, вспыхнула такая первобытная, почти животная страсть, что у Сони перехватило дыхание. Он схватил её за тонкую талию и одним рывком прижал к неровной, холодной стене пещеры. Его взгляд скользил по её лицу, по каплям воды на губах, а затем опустился к темным следам на её шее — следам, которые он сам оставил минуту назад в безумии.

— Со... Соня... — его голос был похож на хриплый рокот. Он с трудом выдавливал из себя её имя, словно каждое слово стоило ему нечеловеческих усилий.

Увидев синяки на её шее, он издал глухой, полный ярости рык, в котором смешались ненависть к себе и неистовая жажда обладания.

— Я здесь, Ваня. Я твоя. Весь мир может сгореть, но я принадлежу только тебе, — Соня сама потянулась к нему, накрывая его губы своими.

Этот поцелуй стал искрой в бочке с порохом. Ваня, подчиняясь не программе, а пробудившейся древней крови, с рычанием смял её губы. Он не был нежным — это был акт присвоения, дикий и необузданный. Он буквально разорвал остатки её мокрого шелка, оставляя её беззащитной перед его мощью. Его руки, способные крушить сталь, теперь с неистовой жадностью сминали её тело, оставляя на коже багровые метки — клейма своей вечной любви.

Снаружи ревела гроза, а внутри пещеры кипела другая буря, более разрушительная и жаркая. Ваня брал её так, словно это был их последний раз, словно он пытался вплавить её душу в свою собственную. Соня выгибалась навстречу его ударам, захлебываясь в этой смеси боли, страха и запредельного наслаждения, чувствуя, как реальность вокруг перестает существовать.

В тот момент, когда их дыхание слилось в едином порыве на пике наслаждения, Ваня внезапно замер. Его тело пронзила судорога, а из-за уха, прямо под кожей, начал бить прерывистый, ядовито-красный свет. Голос Александра (Александр), холодный и расчетливый, зазвучал прямо в его голове через резервный передатчик: