У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 138: Золотая клетка и клеймо страсти

Москва встретила их холодным, проливным дождем. Главное поместье рода Лебедевых возвышалось в самом центре города, напоминая не жилой дом, а огромный, величественный склеп из черного гранита и бронированного стекла. Высокие стены были опутаны проводами под напряжением, а по периметру кружили дроны-ищейки. Для Сони (Соня) это место стало новой тюрьмой, куда более роскошной и куда более пугающей, чем всё, что она видела прежде.

Её новую спальню обставили с кричащей роскошью: персидские ковры на полу, золоченая лепнина на потолке и кровать под балдахином из тяжелого бархата. Но Соня видела в этом лишь очередную версию клетки Александра. Каждая вещь здесь казалась пропитанной кровью и многолетней ложью этого проклятого рода.

Она стояла у панорамного окна, одетая в глубокое фиолетовое платье с кружевным корсетом, который безжалостно стягивал её талию, подчеркивая высокую грудь и изящный изгиб бедер. Соня смотрела на огни Москвы, пока дверь не распахнулась с оглушительным грохотом.

В комнату вошел Ваня (Ваня). Теперь он был одет в черную парадную форму семейной гвардии. Серебряные аксельбанты и тяжелые погоны придавали ему вид холодного, безупречного палача, а фиолетовая эмблема на воротнике зловеще поблескивала в полумраке. Но в его глазах Соня увидела не дисциплину, а тлеющее безумие.

— Ваня... — она рванулась к нему, ища тепла в его объятиях.

Ваня, вместо того чтобы обнять её, грубо схватил её за подбородок и прижал к массивному ростовому зеркалу. В отражении они выглядели как пара из трагической оперы: хрупкая роза и хищный зверь в черном мундире.

— Виктор окружил этот дом двенадцатью лучшими гвардейцами, Соня. Даже воздух в этой комнате фильтруется и сканируется его приборами, — голос Вани был низким, вибрирующим от подавленной ярости. Его ладонь в кожаной перчатке скользнула по высокому разрезу её платья, обжигая кожу своим жаром. — Он хочет превратить тебя в инкубатор. Хочет, чтобы мы продолжали плодить «богов» для его империи. Ты понимаешь это?

— Мне плевать на него, Ваня! Я вижу только тебя! — Соня вцепилась в его плечи, и её слезы упали на его жесткий воротник. — Что с твоими руками? Что это за черные линии?

Ваня замер. Он посмотрел на свою кисть, где черные вены уже доползли до запястья, напоминая ядовитый плющ.

— Это цена, Соня. Чтобы ты жила, я стал его подопытным материалом, — он внезапно впился в её шею жадным, почти болезненным поцелуем, оставляя яркие, алые метки на её белой коже. — Пока ты со мной, я готов пройти через любой ад. Ты моя, слышишь? Никто не смеет забрать тебя у меня, даже сам дьявол.

Он начал целовать её с такой неистовой силой, будто пытался физически вплавить её в себя. В этой комнате, полной скрытых камер и датчиков, Ваня заявлял свои права на неё так отчаянно, как никогда прежде.

В тот момент, когда их страсть достигла пика на бархатных простынях, огромный экран на стене спальни внезапно включился сам собой. На нем появилось лицо Виктора. Старик сидел в своем кабинете с бокалом вина, спокойно наблюдая за ними через объектив скрытой камеры. Его голос, усиленный динамиками, прозвучал ледяным эхом: