У брата бывшего. В постели. Навсегда

Глава 123: Нежность среди пепла и ласки в тени руин

Дождь в лесу у побережья лил стеной, тяжелые капли с грохотом разбивались о широкие листья папоротника, наполняя воздух шумом первобытной стихии. Ваня (Ваня), едва переставляя ноги от усталости, вел Соню (Соня) через чащу, пока они не наткнулись на заброшенную хижину лесничего.

Внутри пахло старой хвоей, плесенью и пылью, но для них это место стало самым роскошным дворцом в мире. Ваня быстро развел огонь в очаге, где еще сохранилась сухая щепа. Языки пламени заплясали по стенам, освещая его мощный, обнаженный торс. На его коже, покрытой шрамами и копотью, под воздействием сыворотки начали затягиваться свежие раны, источая едва заметное голубоватое свечение.

— Малыш... как наш мальчик? — Соня, дрожа всем телом, скорчилась на куче сухой соломы у огня. Её черная шелковая рубашка, промокшая насквозь, облепила тело, став почти прозрачной и подчеркивая её хрупкую, израненную красоту.

Ваня осторожно взял младенца из её рук. Его грубые пальцы коснулись крошечного личика, и он замер, заметив, как в глазах ребенка всё еще мерцает тот самый загадочный фиолетовый свет.

— Он в порядке, Соня. Но его кровь... она тяжелее и опаснее, чем у любого из нас, — голос Вани был хриплым. Он чувствовал, как ответственность за это маленькое существо давит на него сильнее, чем все цепи Николая.

Он подошел к Соне и сел рядом. Видя, как её губы посинели от холода, он не выдержал. Он отбросил остатки своей промокшей одежды и прижал её к себе, накрывая своим горячим телом, которое теперь работало как раскаленная печь.

— Не смотри на меня так, Ваня... Я сейчас выгляжу ужасно, — Соня попыталась отвернуться, пряча лицо, по которому размазались слезы и грязь.

— Для меня ты — самая прекрасная роза Санкт-Петербурга, даже если весь мир превратится в пепел, — прошептал он ей в самое ухо. Его голос, наполненный первобытной страстью и нежностью, заставил её сердце пропустить удар.

Ваня начал медленно целовать её лицо, стирая соленые дорожки слез. Его дыхание, пахнущее мускусом и адреналином, обжигало её кожу. Руки, которые еще час назад крушили сталь, теперь с невероятной осторожностью ласкали её талию под мокрым шелком.

В хижине воцарилась вязкая, дурманящая атмосфера.

— Ваня... — Соня всхлипнула и сама обвила его шею руками. После того как смерть дышала им в затылок, ей нужно было физически чувствовать, что он здесь, что он живой.

Последние барьеры рухнули. Ваня с рычанием прильнул к её шее, его губы жадно сминали её кожу. Они сплелись в единое целое на охапке соломы под аккомпанемент грозы. Это было столкновение дикой силы и абсолютной нежности. Соня выгнулась навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри неё разливается очищающий огонь, выжигая весь ужас прожитого дня.

— Никогда... больше не отпущу, — рычал он, впиваясь пальцами в её плечи.

В тот момент, когда их страсть достигла пика, а дыхание стало общим, дверь хижины с тихим скрипом отворилась. На пороге, под проливным дождем, стоял высокий, элегантный силуэт с черным зонтом в руках. Мужчина в идеально сидящем дорогом костюме смотрел на них, и на его бледном лице играла та самая вежливая, леденящая душу улыбка.