Нелюбимая дочь виконта

Глава 27. В центре змеиного клубка

В кабинете генерала Боше царила умиротворенная тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием ножек старого стула. Сам Ховард Боше бесцельно перебирал бумаги с донесениями от сына — сосредоточиться на них не получалось. Отрешенный взгляд старика угрюмо скользил по дубовой столешнице.

Внезапно из коридора донеслись быстрые шаги. Дверь распахнулась. В кабинет ворвалась госпожа Флоренс — жена генерала. За ней вошел старый дворецкий, в руках он держал поднос с распечатанным конвертом.

— Дорогой! — взволнованно воскликнула седая женщина. — Страж только что принес письмо от Алиты.

Услышав имя внучки, Ховард Боше резко выпрямился на стуле.

— От Алиты? — внезапно охрипшим голосом недоверчиво переспросил он.

Госпожа Флоренс всхлипнула в платок и кивнула дворецкому. Тот молча приблизился к столу и положил перед генералом поднос. Затем поклонился и вышел за дверь, оставив супругов наедине.

Старик протянул руку к конверту, его пальцы заметно дрожали.

Последнее письмо, что они получили от внучки, пришло ровно три года назад. Сухое, почти равнодушное. Оно принесло чете Боше немало боли.

Сначала старый генерал с женой получали вежливые, но холодные отказы на их приглашения, переданные через горничных. Затем — сообщения от самого виконта Дагмара о том, что его дочь «привязалась к новой мачехе» и «не желает бередить старые раны, воспоминаниями о покойной матери». Их последняя попытка визита закончилась унизительным известием, что «юная леди нездорова и не может их принять». После этого их с Алитой общение, по желанию последней, постепенно сошло на нет.

Несмотря на прошедшее время, боль от отвержения ощущалась все так же остро. Мало того, что не уберегли единственную дочь, еще и внучку потеряли.

— Я же говорила, ей просто нужно было повзрослеть, — с теплящейся надеждой во взгляде тихо произнесла госпожа Флоренс.

Муж ничего ей не ответив, вскрыл конверт, вытащил исписанный лист бумаги и начал читать.

С первых же строк его лицо, привыкшее к суровой сдержанности, стало меняться. Разгладились морщины, губы плотно сжались, глаза покраснели.

«Дорогие бабушка и дедушка,

Простите вашу внучку. После смерти мамы и отъезда Финна моё сердце окаменело от боли. Мне казалось, что, оттолкнув всех, я защищу себя от новых ран. Я была глупой и наивной, слушая неверных людей. И в итоге потеряла своих близких.

Но я хочу, чтобы вы знали — я люблю вас. Всегда любила и буду. Вы — моя единственная настоящая семья.

Всегда ваша, Алита»

Дочитав письмо, генерал уронил его на стол. Старое сердце колотилось в груди, как перед боем.

— Ховард, нам нужно срочно ее навестить, — сквозь слезы выдохнула госпожа Флоренс. — Что это за «неверные люди», которых она слушала? Уж не мачеха ли? Надо во всем разобраться. Если эта вульгарная женщина обижала нашу Алиту, я ее не пощажу.

Голос генерала прозвучал глухо:

— Что-то здесь не так, Флоренс.

Поднявшись со стула, он принялся измерять шагами кабинет.

— Это письмо… слишком уж оно отчаянное. Но Юлиан еще недавно уверял меня, что с Алитой все в порядке. Что живет она хорошо, в прекрасных отношениях с мачехой и сводной сестрой. Неужели этот негодяй посмел мне лгать?

Вопрос повис в воздухе, сгущая и без того тягостную атмосферу. Мысль о том, что их зять мог обманывать их все эти годы, была невыносимой. Выходило, они сами не без вины, раз поверили его словам и оставили беспомощного ребенка в самом центре змеиного клубка.

— Лгал он или нет, мы обязаны это выяснить, — решительно заявила госпожа Флоренс, вытирая слезы. Ее помутневший от горя взгляд сделался острым и пронзительным. — Я не позволю, чтобы над нашей внучкой издевались. Я… я напишу им. Скажу, что приеду.

— Уже поздно для визитов, — резко оборвал ее муж.

— Тогда завтра, с утра, — не сдавалась она.

— Хорошо. Но если там что-то не так, твое письмо их только предупредит, все успеют скрыть. Или снова заявят, что Алита больна и не может тебя принять. Езжай так. Скажи, что проезжала мимо и решила навестить внучку. А если попытаются тебя выпроводить, отправь за мной слугу. — Генерал приблизился к жене и вложил ей в ладонь смятый листок. — А им покажи это письмо и потребуй объяснений.

Сжав в руке лист бумаги, госпожа Флоренс твердо кивнула.

— Поняла.