Нелюбимая дочь виконта

Глава 61. Не легко испугать

Парализовавшее Алиту изумление длилось всего мгновение, но оно показалось ей вечностью. В ушах загудело, сердце застыло, будто его сжали в ледяном кулаке. И только разум, отточенный годами медитативных практик в монастыре Блаженной Илии, продолжал работать с лихорадочной скоростью.

Он. Тот самый мужчина из тесной кладовки в «Красной лисице». Пусть Алита и не видела его лица, но этот голос и исходящая волнами аура — непереносимое сочетание смертельной угрозы и врождённого превосходства — казалось, врезались в ее память навсегда.

В голове мелькнула пугающая мысль: неужели это человек Леандро?

И тут же следом успокаивающая: вряд ли… Иначе что мешало ему присоединиться к тем смертникам в ломбарде? Скорее всего, он один из стражей младшего принца, на которого планировалось нападение. Но что он делает здесь? Как попал на балкон? Забрался по стене или прятался в соседней комнате?

Все эти вспыхнувшие разом вопросы Алита загнала обратно, вглубь своего сознания. Чем меньше она будет знать чужих тайн, тем дольше проживет.

От стоящего за ее спиной мужчины веяло холодом. Ни тени волнения, ни учащённого дыхания. Как будто обнаружение подслушивающей девушки рядом с покоями наследного принца было сущим пустяком, вроде назойливой мухи.

Однако эта его невозмутимость не успокаивала, а лишь усиливала тревогу. В ломбарде Алита действовала вслепую, делая ставку на то, что в пылу нападения незнакомцу будет не до нее. Но сейчас всё иначе — они во дворце, а ее действия выглядели более чем подозрительно.

Он мог сделать с ней что угодно: лишить жизни на месте, передать королевской страже или прямо в руки бывшему мужу. Еще неизвестно, что из этого хуже.

Они стояли слишком близко. Сквозь тонкую ткань платья и плотную шерсть мундира с царапающими спину металлическими пуговицами Алита чувствовала твёрдые мышцы. Ноздри уловили мужской запах — древесный, с едва уловимой горьковатой ноткой. Ее сердце, еще мгновение назад казавшееся остановившимся, заколотилось с бешеной скоростью.

Зажимавшая ей рот рука исчезла. Девушка глубоко вздохнула.

— Я вас даже не знаю, господин, — еле слышно прошептала она. — Зачем мне вас преследовать?

У самого уха раздался хриплый смешок. Резким, почти неуловимым движением Алиту развернули. Девушка потеряла опору. Мир покачнулся. Она инстинктивно вцепилась пальцами в грубую ткань мундира и удерживала, пока снова не почувствовала под ногами твёрдый пол.

Щеки девушки под вуалью запылали от злости и смущения — чувств, на которые, как ей казалось, она больше не способна. Собравшись с духом, Алита подняла голову, чтобы снова заговорить… и застыла, уставившись на будто высеченное из мрамора лицо.

Темные, красиво изогнутые брови, прямой нос, глаза цвета раскалённых углей. Один уголок идеально очерченных губ был приподнят в высокомерной насмешке. Черные пряди непослушно спадали на гладкий лоб.

Белый генеральский мундир — слегка помятый от её цепких пальцев — и внушительный меч в ножнах быстро прояснили для Алиты ситуацию: никакой это не страж.

Рядом с Леандро, походившего своей показной утончённостью на молодого ученого, грубая красота этого типа казалась хищной. Он напоминал дикого зверя. Всё в нём кричало о власти, силе и недосягаемой высоте. Явно кто-то из высшего военного командования.

Незнакомец также молча изучал скрытое вуалью лицо девушки. Его взгляд оказывал почти физическое давление. Любой другой давно опустил бы глаза. Алита не опустила.

— Понравился?

Заданный им вопрос был настолько неожиданным, прямым и лишённым всякого придворного лоска, что Алита, потеряв дар речи, рефлекторно кивнула. Затем, осознав, что сделала, резко замотала головой.

Саркастичная усмешка тронула губы мужчины. Его следующие, произнесенные хриплым шепотом слова, вызвали у девушки ледяной озноб.

— Так нечестно, мисс Дагмара. Ты можешь видеть мое лицо, а я твое — нет, — нечитаемый взгляд скользнул по её вуали. — Не волнуйся, меня не так легко испугать.

Прежде чем её мозг успел осознать угрозу, его рука метнулась вперёд. Пальцы зацепились за край вуали у виска и резко дёрнули вниз, обнажив лицо — гладкое, белое, с несравненно прекрасными, как у феи, чертами…

И без малейшего намёка на уродливые шрамы.