Нелюбимая дочь виконта

Глава 29. Ловушка

Ужин проходил в тягостном молчании. Когда подошло время десерта, личная горничная виконтессы — Софи — принесла серебряный поднос, на котором лежало несколько пирожных в форме кроликов, покрытых нежно-розовой глазурью, и поставила его в центре стола.

Необычное угощение сразу привлекло всеобщее внимание. Заметив любопытные взгляды, Софи с улыбкой обратилась к виконтессе:

— Наш повар придумал новое лакомство. Внутри — ягодно-шоколадная начинка. Вкус, говорит, изумительный. Но не рискнул делать много — вдруг не понравится. Мадам, попробуйте.

— И вправду немного, — покачала головой Хлоя. — Я не большой любитель сладкого, его милости оно запрещено по настоянию лекарей, так что пусть попробуют девочки.

Алита мельком взглянула на Элизу и заметила лёгкую самодовольную ухмылку на её лице. Сердце девушки сжалось от дурного предчувствия. Но, подумав, что при таком количестве свидетелей мать с дочерью вряд ли станут чудить, решила, что ей просто мнится.

Пирожное на тарелку Алиты положила служанка, в то время как Элизу угостил сам виконт. Глядя на его нежную, отеческую улыбку, Алита поспешно опустила глаза, скрывая мелькнувшее в них отвращение.

В зале находилось две его дочери, но признавал он лишь одну — рождённую вне брака, от любовницы. Алиту вовсе не удостаивал взглядом. А если кто-то упоминал её имя, делал вид, что его это не касается.

Аппетита у девушки и так почти не было: за весь ужин она съела всего пару ложек куриного супа. Больше не лезло. Но пирожное её заинтересовало. Однако не своим привлекательным видом. Сквозь сладкие нотки шоколада от него тянулся едва уловимый горьковатый запах лесной кислицы.

Это был не яд. Всего лишь трава, которую лекари часто использовали как слабительное. Её отваром лечили отравления. Никакой реальной опасности для жизни или здоровья она не представляла. Вызывала только лёгкое несварение и урчание в желудке.

Но зачем её добавили в пирожное?

Элиза, поблагодарив отца, первой потянулась к десерту.

— Ммм, как вкусно оно пахнет! — с игривым хихиканьем она отломила кусочек и отправила его в рот.

Не прошло и минуты, как по залу разнёсся пронзительный крик. Элиза схватилась за живот и с грохотом опрокинула свой стул. Затем упала на пол и с громким рыданием начала кричать:

— Ай, как больно! Мама, мне так плохо! Всё горит внутри! Я умираю!

Алита нахмурилась. Виконт застыл в ошеломлении. И только мачеха отреагировала мгновенно. Выскочила из-за стола и с душераздирающим воплем бросилась к дочери.

— Элиза, милая, что с тобой? Живот болит? Говори скорее!

— Пирожное! — захлёбываясь слезами, выкрикнула Элиза, указывая дрожащим пальцем на поднос. — Оно… оно отравлено! Кто-то хочет меня убить!

В обеденном зале повисла гнетущая тишина, которую быстро разорвал оглушительный рёв виконта Дагмара. Он вскочил со стула и с такой силой ударил кулаком по столу, что зазвенели бокалы.

— Отравление в моём доме? Кто посмел? Немедленно вызовите лекаря! И повара приведите… этого негодяя!

Среди перепуганной прислуги поднялась паника. В зале началось столпотворение, крики, беготня. Алита осталась сидеть на своём месте, с ледяным спокойствием наблюдая за разворачивающимся фарсом.

Задержав взгляд на Элизе, она заметила, как та, зажмурившись, тихонько дёрнула мать за край одежды. Лицо Хлои было в слезах, но уголки губ на мгновение чуть приподнялись.

В прошлой жизни ничего подобного не происходило, поэтому текущие события стали для Алиты неожиданностью. Видимо, их спровоцировала провалившаяся задумка с тканями. Но мачеха со сводной сестрой быстро придумали новую ловушку. Сейчас главное — выяснить, в чём она заключается…

Первым в обеденный зал прибыл личный лекарь виконтессы, пятидесятилетний лысый мужчина с загнутыми на кончиках длинными усами — господин Шеврон.

С показной озабоченностью он склонился над корчащейся и стонущей Элизой, приложил ладонь к её груди и закрыл глаза.

— Мисс действительно отравлена, — вскоре провозгласил он трагическим голосом.

Едва лекарь умолк, как в зал под руки ввели повара. Дородный, некогда уверенный в себе старик теперь был сам на себя не похож. Побледневший и трясущийся от страха, он рухнул перед виконтом на колени.

— Ваша милость, прошу пощады! Клянусь своей жизнью, я невиновен!

— Невиновен?! — побагровел от ярости Юлиан Дагмара. — Моя дочь умирает от твоего угощения! Признавайся, мерзавец, кто тебя подкупил?

Повар замотал головой. Его полный ужаса взгляд заметался по сторонам и вскоре остановился на Алите. Мелькнувшая в его глазах растерянность, быстро сменившаяся немой мольбой о помощи, была громче любых словесных обвинений.