Нелюбимая дочь виконта

Глава 33. Понюхайте!

Пронзительный вопль разорвал затянувшуюся тишину. Виконтесса бросилась вперёд, заслоняя собой дочь, будто щитом.

— Элизу только что отравили, а ты смеешь бросать на неё тень подозрения? — закричала она, вцепившись полным ненависти взглядом в Алиту.

— Матушка, я не смею, — с легкой дрожью в голосе замотала головой падчерица, искусно изображая шок от столь чудовищного предположения. — Я всего лишь задалась вопросом. При чём здесь сестра? Что же до самого отравления… мне кажется, здесь тоже не всё так однозначно.

Девушка кивнула своей горничной. Милли приблизилась к столу, взяла с блюда нетронутое пирожное и передала его хозяйке. Та поводила лакомством перед лицом, будто пытаясь сквозь вуаль уловить аромат. Затем повернулась к лежащей на полу Элизе.

— Старшая сестра, тебе всё ещё плохо? Может, позвать другого лекаря?

— Мне… мне уже лучше, — с трудом выдавила Элиза.

Слишком увлёкшись наблюдением за непредсказуемыми поворотами в их тщательно продуманном с матерью плане, девушка забыла о своей роли. Стоны и судороги давно прекратились. Если сейчас соврёт, что умирает, никто ей не поверит. Лишь вызовет ещё больше подозрений.

— Выходит, яд был не смертельным, — задумчиво протянула Алита.

— Какая разница, смертельный или нет? — воскликнула виконтесса, стараясь своим авторитетом задавить любые доводы падчерицы. — Может, кому-то просто захотелось посмотреть, как моя дочь мучается от боли? Или у отравы имеются другие побочные эффекты? Всё это ещё предстоит выяснить.

— Сестра, какие именно симптомы у тебя были? — словно не замечая выпадов мачехи, мягко спросила Алита.

— Р-резь в животе, сильная боль… тошнота, — быстро сориентировавшись, принялась сочинять Элиза.

— Как интересно… — с наивным удивлением захлопала глазами Алита и повернулась к лекарю. — Господин Шеврон, не могли бы вы подойти?

Сердце мужчины вдруг сжалось от дурного предчувствия. Но ослушаться дочь виконта, в особняке которого он служил не первый год, он не смел. Сделав несколько шагов вперёд, лекарь склонил голову.

— Вы что-то хотели, мисс?

Алита аккуратно разломила пирожное пополам и протянула ему одну из половинок.

— Господин Шеврон, вам не кажется, что за сладким запахом начинки скрывается ещё один, чуть резковатый и горьковатый? Будьте так добры, понюхайте, подтвердите мои слова.

Лекарь взял пирожное, поднёс его к носу и вдохнул.

— Я… я не чувствую ничего необычного, мисс, — произнёс он уклончиво, бросая косой взгляд на виконтессу. — Простое пирожное…

— Вы действительно так считаете? — удивлённо приподняла брови Алита. — Я полагала, что тонкое обоняние — необходимое качество для любого сведущего в травах лекаря. Видимо, я ошибалась. А ведь я отчётливо различаю запах лесной кислицы.

Услышав её слова, господин Шеврон заметно побледнел. Откуда этой девчонке известно название столь редкой травы? В Давей её выращивали лишь монахи и лекари. Но прежде чем он смог оправиться и найти достойный ответ, мужчину ждал новый удар.

— Чтобы развеять все сомнения, — продолжила Алита, — я передам пирожное для проверки господину Олсену. Вы помните его, матушка? Личный лекарь его величества. Говорят, его обоняние безупречно. Он ни за что не станет скрывать правду… какой бы неудобной она ни была.

Хлоя резко побледнела, в то время как щёки Элизы залил густой румянец. Виконт, всё ещё не до конца понимая суть происходящего, мрачно хмурился, но вмешиваться не решался. Любая его попытка замять скандал была бы тут же истолкована как желание выгородить жену и любимую дочь.

Впрочем, даже если этот королевский лекарь обнаружит в пирожных ту самую траву, что упоминает Алита, какая разница? Горький и резкий запах недвусмысленно указывал на отраву. Иначе зачем бы повару добавлять нечто столь несъедобное в десерт?

Имя королевского лекаря подействовало на господина Шеврона как хлёсткая пощёчина. Согласие передать дело в руки этого неизвестного господина Олсена подвергнет сомнению его собственный профессионализм.

Одно лишь подозрение в некомпетентности означало бы немедленный крах его карьеры, потерю тёплого местечка в доме виконта и всеобщее презрение. Глаза мужчины забегали по залу, а лицо покрылось мелкими каплями пота.

Смущённый и напуганный, он снова наклонился к остаткам пирожного и преувеличенно втянул носом воздух, стараясь выиграть время.