Нелюбимая дочь виконта

Глава 39. Модный цвет

— Алита, что это на тебе надето? — медленно произнесла госпожа Боше, чувствуя, как от нахлынувшей злости перехватывает дыхание.

— Бабушка, тебе нравится мое платье? — с сияющими глазами спросила Алита, искусно изображая жаждущую одобрения наивную девушку. Даже привстала на носочки, отчего и без того короткий подол задрался еще выше. — Ему уже несколько лет, но старшая сестра говорит, что этот цвет сейчас в моде. Я специально оделась понаряднее к твоему приходу.

Услышав свое имя, Элиза невольно вздрогнула. Внутри нее нарастала тревога.

Что эта мерзавка еще задумала?

Платье и впрямь сшили из добротной ткани, пусть она местами и лоснилась от долгой носки. Но фасон давно и безнадежно устарел. К тому же впору оно было щуплому подростку, а не восемнадцатилетней девушке, чье тело уже обрело женственные формы.

«Не может быть, чтобы виконтесса с дочерью этого не видели. А значит, намеренно вводили внучку в заблуждение, преследуя какие-то свои гнусные цели», — пронеслось в голове жены генерала.

Атмосфера в гостиной стала напряженной. Воздух сгустился, как перед грозой.

— Цвет в моде? — обычно спокойный голос Флоренс Боше внезапно зазвенел, как натянутая струна. В нем смешались негодование и возмущение. — Прости, милая, но я не могу молчать, видя, как тебя обманывают. Это платье уже старое и тебе совершенно не подходит.

Ее взгляд скользнул с застывшей в смущении Алиты на Элизу, одетую в изысканный наряд из тончайшего голубого батиста. Контраст был настолько разительным, настолько унизительным для законной дочери виконта Дагмара, что не требовалось дополнительных слов. Всем и так все было предельно ясно.

— Так вот как вы все эти годы заботились о моей внучке, мадам? — с горькой усмешкой произнесла госпожа Боше, переведя ледяной взгляд на виконтессу. В ее глазах полыхало запоздалое прозрение. — Неужели дом виконта настолько обеднел, что не может достойно содержать законную дочь? Зато приемную носят на руках, отдавая ей все самое лучшее? Почему Алита вынуждена ходить в обносках, которые ей уже не по размеру? Хотите, чтобы на фоне вашей драгоценной дочери она выглядела посмешищем? Неудивительно, что к ней до сих пор не посватался ни один достойный молодой человек. Кто захочет связать свою жизнь с девушкой, которую ее же семья ни во что не ставит?

Виконтесса отшатнулась, как от пощечины. Пойди такие слухи в свете, первым под удар попадет доброе имя Элизы. Тогда о выгодном браке для нее можно будет напрочь забыть.

— Нет, госпожа Боше, вы все не так поняли! — залепетала Хлоя, мысленно осыпая падчерицу проклятиями и лихорадочно ища хоть какую-то соломинку, за которую можно было бы ухватиться. — Это был выбор самой Алиты, я просто не вмешивалась!

Но женщина, повернувшись к внучке, ее уже не слушала.

— Дитя мое, — тихо сказала она. — Почему ты молчала все эти годы? Если бы мы с твоим дедушкой знали, как тяжело тебе здесь живется, сразу бы забрали к себе.

Алита опустила глаза в пол. Длинные ресницы дрогнули, создавая идеальный образ запуганной жертвы, смирившейся со своей участью.

— Матушка говорит, что благородные девушки должны быть скромными и не гнаться за богатыми нарядами, — прошептала она еле слышно. В мелодичном голосе слышалась покорность, словно Алита изо всех сил пыталась защитить мачеху. — Главное — это красота души.

Ее слова заставили Хлою с облегчением выдохнуть.

Хоть на что-то хватило мозгов у этой мелкой дряни. Додуматься только — выйти к бабке в ужасном платье еще и хвастаться им. Невежественная дура, не могла найти наряд получше?

— Почему же все поучения виконтессы касаются только тебя? — с язвительной усмешкой взглянула на Элизу госпожа Боше. — Видимо, для ее родной дочери красота души далеко не на первом месте.

Мысленно все для себя решив, женщина выпрямилась во весь свой невысокий рост. В ее величественной осанке проступила вся железная воля хозяйки прославленного рода.

— Как же глупы мы были с генералом, доверившись вам. В доме Дагмара законную дочь изувечили, заставляют ходить в рваном тряпье, которое даже черновые служанки сочли бы неприличным. Хорошо, раз моя внучка вам с виконтом в тягость, я сегодня же обращусь в министерство ритуалов и традиций и потребую официальной опеки над ней.

Краска мгновенно сошла с лица виконтессы, оставив его мертвенно-бледным. Сердце бешено заколотилось. Подобное обвинение — это не просто удар по репутации, а окончательное ее уничтожение. Публичный скандал, разорванная в клочья честь, позор на весь род…

Юлиан простит ей что угодно, но только не это.